Душа или иных гигиенических средств в камере не было. Спасибо, хоть туалет обнаружился — дыра в каменном полу, затыкающаяся каменной же пробкой. Тяжелющей, между прочим, и с рукояткой, словно у двери. Каждый раз ее вынимать и обратно ставить — та еще физическая нагрузка. А не закрывать «унитаз» — вонять будет. Между прочим, пробка оказалась на удивление плотно пригнанной. Этакий конус с полированными боками.
Потолок наклонный — наверное, скат крыши. В нем окошко — кошке едва пролезть, застекленное, но глухое, не проветришь. Под ним — то ли топчан, то ли сундук. В общем, приспособление для лежания. На сундуке — матрац, набитый чем-то растительным и не слишком мягким, да одеяло — коричневое, с серыми полосками по краям, грубого плетения — будто сотканное из толстых хлопчатобумажных бечевок. Даже не одеяло, а коврик какой-то. Но мне уже было все равно. Достали они меня все. Уже сил никаких нет — погони, стрельба, колдуны. Я разревелась. Ревела долго, как в детстве, размазывая слезы по грязному лицу, хотя умом понимала, что глупо. Зато стало хоть чуть-чуть легче.
Дрика, кажется, посадили в камеру рядом — я краем глаза успела заметить. Попыталась постучать в стенку, но без толку.
Короче, переоделась в хламиду, завернулась в одеяло-коврик и даже не уснула, а ухнула в тяжелое глухое, как душный предгрозовой вечер, забытье.
Из которого меня и вырвал стук открываемой двери и последовавшая фраза про «дорогую мою».
Я изо всех сил изобразила сонную, ничего не понимающую дурочку.
— Ну, я же вижу, что ты выспалась. Идем заниматься, — и рука на плечо, похожая на высохшую птичью лапку. Только очень сильная. И птичка та была какой-нибудь совой — уж больно когти жесткие да острые. Сходства с означенным пернатым хищником добавляли глаза — почти круглые, глубоко сидящие, да так, что и цвета не различить — то ли зеленые, то ли карие. И почти немигающие.
Пришлось вставать и идти. Ни тебе утреннего умывания, ни завтрака, ни даже туалета.
«Классная комната» отличалась от моей камеры только размерами и меблировкой. Присутствовал стол — самый настоящий, с ножками, а не сундук — пара табуретов, на один из которых я и взгромоздилась, да роскошное мраморное кресло-унитаз в углу. Ни дверцы, ни даже занавески, ограждавшей бы сей интимный предмет. Более того, «Тетушка Сова» тут же на него уселась без всякого стеснения, чем дополнительно сбила меня с панталыку.
— Может, дорогая моя, тебе тоже надо? Так ты еще не заслужила. Покажи, чему тебя учили.
По ее тону я совершенно не могла понять, это она так изощренно издевается или подобная манера поведения здесь в порядке вещей.
На столе лежали привычные по школе магические причиндалы — чуть другого фасона, но вполне узнаваемые. Вплоть до лабораторного «примуса», с которого я и начала. Он оказался даже чуть удобнее того, с которым мы занимались: горелка снабжалась встроенной «поджигачкой», так что с местным аналогом спичек возиться не пришлось.
Огненные шарики получились вполне пристойными — послушно собирались, меняли цвет, вычерчивали в комнате дуги. Свой фирменный трюк с очередями и разделяющимися огненными шрапнельками я предпочла не демонстрировать.
Далее пошли геометрические построения. На столе обнаружилась стопа бумаги — толстой, почти как картон, грязно-кремового цвета, но удивительно гладкой, — а также линейки, угольники с меняющимся углом, циркули (обычный и эллиптический) и прочий инструментарий. Массивный, из тяжелой бронзы, не слишком удобный, но вполне функциональный. Между прочим, одно из вполне школьных, хотя и довольно трудных упражнений, кажется, оказалось незнакомым моей надзирательнице. Я сперва нарисовала на листе развертку пространственной фигуры для перенаправления потоков, а потом сам лист свернула на манер оригами. Кажется, здесь таких фокусов не знали. Черт, сама не желая, кажется, тайну выдала. Но кто ж мог подумать?
Заряжаемых колес (основы едва ли не всей машинерии Криимэ) на столе не было, но их аналог в виде сложного крутильного маятника присутствовал. Повозившись, мне удалось его запустить. Без моей подзарядки он затихал примерно на второй минуте, с подзарядкой от машинки, которую приходилось крутить рукой, проработал все десять, хотя я особо не старалась.
— Что ж, я довольна, — изрекла Сова. — Я всегда была высокого мнения о предметной магии, которой учат в кримэсских заведениях, что бы не говорили мои коллеги. Хотя, конечно, магии живой тебе еще предстоит поучиться. Я этим и займусь. Да, я же не представилась. Зови меня бла Криис.
Я едва удержалась, чтобы не прыснуть. То «мла», то «бла». Ну, наслушаетесь вы у меня. Понимаю, детский сад, но все равно приятно.
— А пока, — продолжила моя мучительница, — можешь воспользоваться.
И, освободив унитаз, широким жестом указала на него.
М-да. Не давать есть, пока урок не выучишь — об этом я еще слыхала. Но не давать какать?
