Не знаю и я, что именно она со мной вытворяла, только сон живо перестал быть здоровым. Приснилась дрянь какая-то. Словно Дрик стал каким-то мрачным мерзким чудовищем и хочет меня то ли съесть, то ли выпить. Полный набор ночных кошмаров — слизь, стекающая по морде (в которой, тем не менее, угадывались знакомые черты), хваткие жадные лапы, смрадное дыхание, безумные глаза и полное ощущение собственной беспомощности. Вроде как руки-ноги двигаются, но еле-еле, пытаюсь нанести удар, а получается бессильный шлепок. Пытаюсь бежать, а ступлю шаг — и падаю. По идее, я должна была испугаться до икоты, до недержания мочи. Почему-то твердо знаю, что должна была. А вот не боялась. Мне было только очень грустно. Я уговаривала этого чудо-юдо-Дрика вспомнить, кто он такой, кто я такая. Он застыл, а я говорю и говорю, рассказываю, как мы учились вместе, как нас похитили, как сквозь лес тащили, как на лодке везли. Как он меня спасал… Лже-Дрик остановился. Слушает. Я говорю. Уже до последних событий дошла. Подумала, что о самых последних, пожалуй, не стоит. Начала с начала. И тут что-то (или кто-то) еще пришло в мой сон. Вообще, пересказывать сновидения — дело последнее. Но тут четко возникло ощущение постороннего присутствия. Чудовище, ставшее Дриком, поплыло, словно комок воска на солнце. И пропало. Осталась я в своем сне одна-одинешенька с растрепанными нервами. Поняла, что надо отдохнуть, потому что ничего интересного или, там, опасного в ближайшее время не будет. Повернулась на бочок и заснула. Прямо во сне. Оказалось, такой двойной сон — штука здоровская. Отдохнуть успеваешь классно, а потом, когда проснешься, и голова ясная, и тело работает, как только что перебранный и смазанный педантичным Бержи «вилсипед».
После этого сна, напрягшись, я припомнила еще несколько предыдущих. И в некоторых из них обнаружилось то же «присутствие» — так, где-то на границе.
В итоге я принялась внимательнее «слушать» окружающее пространство, как учили.
Никаких чудес в этом нет. Еще дома папик, вовсе не склонный к мистике, иногда говорил, что вон тот лес — дружелюбный, а вот эта речка — злая и угрюмая. Как-то я подслушала его разговор с одним приятелем, который как раз был слегка поведен на эзотерике и экстрасенсорике. Так он как раз утверждал, что в таких ощущениях тоже нету ничего «такого». Дескать, если тебе лес кажется сегодня насупленным, лучше туда не ходить. Не потому, что леший уведет — леших, дескать, в наших краях извели еще в Великую Отечественную… Просто сейчас на деревьях полно клещей. И, слышит человек таким образом подсказки не высших сил (они хотя и попадаются, но очень редко), а свое собственное подсознание. А уж откуда оно информацию берет — тут вариантов масса. И прошлый опыт, в том числе чужой (читал когда-то про клещей в мае-июне, потом забыл напрочь, а подсознание помнит). И какие-то сигналы, которые ушки-глазки принимают, а сознание не фиксирует (вроде потрескивания моста, вот-вот готового рухнуть — как в книжках).
Я как-то — уж не помню, почему — пересказала эти разговоры Дмииду.
«Твой папа — на удивление проницательный, как для человека, который не учился в нашем университете, — сказал мне в ответ маленький усач. — Умение слушать мир неотделимо от умения слушать себя. Потому что ты — тоже часть мира». Любил он иногда загнуть что-то эдакое.
Короче, ушки в этом полосатом замке я держала на макушке. И чем дольше держала, тем больше удивлялась. Во-первых, «звуки» и прочие ощущения все время менялись, как в калейдоскопе. То тишина, то такая свистопляска, что ничего не разберешь. И без всякого порядка. Во-вторых, сквозь все это проскальзывали какие-то дальние «тона». И вот они были как раз упорядочены. Эдакое время от времени возникающее гудение. Даже не гудение, а… Я долго пыталась понять, на что это похоже. Потом вспомнила. Как-то были мы в гостях в доме, под которым проходила линия метро. Сидят гости за столом, болтают, спорят, петь порываются (клюкнули уже). И время от времени сквозь весь этот застольный шум вдруг прорывается «ввввууу -тук-тук.. тук-тук.. тук-тук». Почти не слышно, только рюмки на столе и стекла в серванте вдруг начинают дрожать. Хозяева и не замечают, привыкли уже. А кое-кто из гостей вздрагивает. Я тогда маленькая была, испугалась сперва, что дом начинает падать. Мишка, хозяйский сынок, с видом знатока меня успокаивал: да такое здесь каждый день, ничего страшного. Гордый был, как петух, что девчонка на два года его старше боится, а он — нет.
Вот такое «вввууу» я и слышала тут время от времени. И даже настроение его ощущала. Зудящее такое, как у ворчливого старика, которому все не нравится — то дети за стеной шумят, то птицы за окном чирикают…
— И почему ты мне сказал, что эта штука больше не сработает?
— Не знаю. Может, чтобы ты на нее не рассчитывал. А может… Не знаю, и все. Она, между прочим, и не сработала.
