А Ничья земля, которую Бержи изобразил очень условно, наступала с севера и на нашу державу (ее, как я, наконец-то, выяснил, называли Криимэ), и ее на противника. Теоретически, одна из сторон запросто могла каким-нибудь форсированным маршем пройти через Ничью землю и обрушиться с севера на врага.
«Пробовали, и неоднократно», неохотно сообщил гном. Судя по интонации, пробовали не только зловредные смарисяне. Не вышло ни разу. Местность не благоприятствовала быстрому продвижению: множество рек, ручьев и перелесков, порой переходящих в настоящие дебри. Так что колесный транспорт не пройдет. Плюс неведомые болезни, не смертельные, но весьма неприятные, когда один из отрядов почти в полном составе одолевает немилосердный зуд, а другой — жуткий понос. Какие уж тут боевые действия… И пища, запасенная в дорогу, начинает неизвестно почему портиться. Зачарованная от гнили начинает гнить, просто сушеную грызут какие-то жучки и червячки… Плюс — это уже, правда, из области слухов — местные племена, неведомо откуда взявшие и не брезговавшие людоедством. Короче, несколько неудачных экспедиций отучили стороны от использования Ничьих земель для переброски войск. Поэтому каждое из воюющих государств предпочло оградить себя от странной территории с помощью эдаких полос отчуждения. Криимэ, где растительная магия достигла немалых высот, высадил (высадила? высадило? не знаю, как склонять) леса повышенной непроходимости. Смарис просто оставили широкую полосу лесисто-болотистых пустошей, запретили своим дисциплинированным гражданам там не то что селиться, а даже бывать, и организовали регулярное патрулирование границ. Благо, земель хватало.
И вот теперь оказывается, что налетчики (до чего слово подходит к способу осуществления!) ушли именно в Ничью землю, причем по направлению, которое вовсе не способствовало скорейшему достижению территорий Смарис.
Дмиид, пользуясь служебным положением, привлек студиозусов к делу потрошения университетской библиотеки на предмет сведений об интересующих нас территориях. Причем я слышал, как он орал на хранителя знаний. Тот попытался было возражать: нужные сведения хранятся-де в специальном фонде, допуск к которым разрешен только для преподавателей, и то не всех. Так что студентов он не пустит. Дмиид не просто вышел из себя. Он снял с плеча свою стрелялку (с которой в последнее время вовсе не расставался, наплевав на режим секретности) и заявил, что «пристрелит старого крыса, если тот не понимает, о деле какой важности идет речь». Я, конечно, уверен, что угрозу маленький профессор в исполнение не привел бы. Но выглядел он до того страшно — лицо багровое, усы встопорщены, глаза лезут из орбит — что бедный библиотекарь молча отдал ключи и повернулся, чтобы уйти. Впрочем, и этот исход не устроил и. о. ректора:
— Куда? А помогать нам рыться в этих залежах кто будет?!
Сухонький старичок, привыкший к тишине и почтению (и действительно немного похожий на крысу — пожилую такую, спокойную, даже симпатичную), был не на шутку напуган, но попытался пробормотать что-то об отставке. Дмиид, уже несколько пришедший в себя, заявил, что университет, практически, находится на военном положении, так как на него было совершено дерзкое нападение, пострадали и студенты, и даже ректор. Поэтому любая отставка в это время будет расцениваться как дезертирство. Уж не знаю, что тут за кары грозили дезертирам, но библиотекарь сдался и пошел открывать спецхран. Впрочем, студенты под предводительством белокурой Хиллиэны пообещали, что будут очень осторожны с «бесценными источниками» и обязательно помогут навести порядок. Старик недоверчиво покачал головой, но, кажется, его чуток попустило.
Найти кое-что среди пыльных фолиантов, свитков и сложенных гармошкой грамот удалось, но не так много, как хотелось бы. (Еще спасибо, что поисковые заклинания имени меня-и-Дмиида работали.)
Изучение старых (вернее, древних) карт, которые, к счастью, нашлись в университетской библиотеке, породило гипотезу о том, что противник двигался в сторону долины большой реки. Именно в этих местах она делала широкую петлю, чтобы потом устремиться на северо-запад. То есть по ней достичь земель Смарис тоже было нельзя. Зато берега ее, как следовало из описаний чуть ли не доисторических, были сложены из невероятно плотного песка, который после разлива слеживался в прочную корку, выдерживающую вес «верблюда, груженого железом».
