- А если бы он на меня набросился, чтобы… — я не знала, как на местном языке будет «изнасиловать».
— Наш солдат никогда бы себе этого не позволил.
— Ну я-то этого не знала бы. Может, он бы решил просто попугать меня или пошутить, — я старательно изображала дурочку. — И я бы вздумала защищаться. Это ведь тоже «причинять вред»? А если я случайно кому-то из вас на ногу наступлю или веткой поцарапаю, когда отпущу ее на тропе? Или чихну на кого-то, а он заболеет? Или… — воображение уже рисовало картины одна ужаснее другой, так что я и в самом деле струхнула. Хотя куда уж больше?
Озадачить собеседника мне удалось. Он подумал, посоветовался с колдуном — и они таки согласились изменить условия клятвы. На «не причинять вам осознанного вреда, способного серьезно навредить здоровью». Дрик выдал то же самое. «Серьезно навредить» — это как раз формулировочка для какого-нибудь суда. Подумав, я пришла к выводу, что судьей будет сам ошейник. Проверить придется, увы, на практике — не колдуна же расспрашивать. Хотя, если осторожно… Эх, не успела я прослушать курс по «изящной беседе с пользой для себя» — в школе его читали позже, для старших. Считалось, что такое мощное оружие нельзя давать в руки малолеткам. А то начнут из родителей, не столь образованных и умелых, конфетки выцыганивать…
В общем, приготовления окончились, построили нас всех в колонну по одному и дали команду «Марш». Дрик и я были в середине, причем между нами воткнули двух солдафонов — ясен бублик, чтобы не дать нам пообщаться. Сволочи! Впрочем, темп задали такой, что мне скоро стало совсем не до разговоров. Только бы не упасть. Через пару часов марша я уже вовсю спотыкалась. Долговязый белобрысый конвоир молча подхватывал меня — без всякого выражения на лице. Ни тебе сочувствия к бедной девочке, ни презрения к неумехе, которая по тропе не может пройти. Словно работу делал механическую. Все же разок-другой я пропахала носом землю — когда в какой-то овраг спускались. Между прочим, там и другие падали. И мой конвоир как-то тоже оскользнулся. А я его под локоток придержала. И, кажется, немало этим удивила.
Тропа давно кончилась, перли напрямик сквозь густой и царапучий подлесок. А на склоне оврага колонна превратилась едва ли не в цепь — каждый пытался съехать, где ему казалось удобнее. Была бы это группа нашенских туристов — и весь лес уже наполнился бы руганью. «„Мать-мать-мать“, по привычке откликнулось эхо». Все же мокрая глина, на которой растут колючие, не ухватишься, деревца — это удовольствие значительно ниже среднего. А черные упрямо сохраняли тишину.
Ну мне-то их уставы не указ. Поэтому я с удовольствием и без всякого притворства оглашала округу возгласами вроде «Ой, мама» и «Вот черт!». Когда на русском, а когда и на местном. Конвоир пытался было призвать меня к тишине — знаками. Но, во-первых, жестикулировать на скользком склоне — занятие то еще. Во-вторых, я в ответ набросилась на него, упоенно играя тупую блондинку:
— Чего «тихо»-то, чего тихо! Затащили меня черт знает куда, ни помыться, ни поесть, прем без дороги через колючки, так еще и молчи! Фиг тебе, болван черномазый!
Черномазым я его зря обозвала. Большинство ребят, которые меня волокли, были и впрямь смуглыми, как арабы. Но пара-тройка, в том числе и этот, могли похвастаться вполне европеоидной внешностью с примесью чуди белоглазой.
А отрываясь таким образом, я рисковала нарваться минимум на подзатыльник. Особенно за «болвана». Но обошлось. Кажется, солдат решил не обращать внимания на мои крики, тем более, услышать их было явно некому.
В итоге я а)выяснила, что на языке Криимэ конвой не знал ни слова и б) получила возможность хоть как-то общаться с Дриком. Он быстро понял мою задумку и тоже стал ругаться, спотыкаться и отвечать мне соответствующим тоном. Благо, спуск обещал затянуться надолго: по дну оврага мы шли все вниз и вниз. Ноги вязли в коричневой мокрой почве, то и дело приходилось обходить бочажки — а для этого сперва подниматься по склону, а потом опять скатываться вниз. Нам с Дриком еще ничего было, а вояки тащили вьюки, которые назвать рюкзаками язык не поворачивался. Какие-то свертки, увязанные веревками, и, как по мне, жутко неудобные. Широкие, шире плеч, тяжелые — поди с такими попетляй между стволов, каждый второй из которых так и норовит ухватить тебя то за одежду, то за ношу.
— Как ты думаешь, нас уже ищут?
— Искать-то, конечно, ищут, — попытался он меня обнадежить.
— Только как нас тут найдешь? Лес вон какой здоровенный.
— Надо бы знак какой подать.
— Какой? Даже если лесной пожар устроить, его все равно никто не увидит. Да и мокро кругом.
— А каким-нибудь магическим способом?
— Каким?
— Не знаю, ты дольше меня учился.
— И я пока не знаю.
— А какого-нибудь вестника послать? Или наши — они не смогут нас найти с помощью магического сканирования?
