У меня мелькнула мысль улизнуть по-тихому. Правда, рядом ошивался мой спасатель-охранник. Додумать я не успела: на него как раз бросились двое в шкурах. Одного он удачно проткнул коротким копьем, но выдернуть его не успел и сцепился со вторым. Оба покатились по земле. И тут подоспел третий «шкурник», причем попытался огреть меня по голове своей дубиной! Двигался он на редкость неуклюже, так что от удара я ушла без труда. Но сам факт! Не колеблясь больше, я зачерпнула огня из ближайшего костра и швырнула свои коронные шарики в рожу нахалу, выкрикнув словечко, которое приличной девочке и знать-то не полагается. Но не до приличий было. А этому меня еще Олег Николаевич учил. Ну, не меня, мальчишек на тренировке, а я подслушала. Они как раз защиту от ножа проходили и резво друг другу выкручивали руки с резиновыми клинками. А ОлНик им и выдал:
— Это вы сейчас такие храбрые. А если в подворотне вам покажут обычный гвоздь, сразу душа пойдет в пятки, а коленки станут мокрыми. Так вот, не дожидаясь этого, хлопните себя руками по коленкам и скажите…( Вот то самое слово). Ступор пройдет.
Хлопать я себя не стала: руки были заняты заклинанием. А слово подействовало — ступор если не прошел, то отступил. Появился даже эдакий боевой задор. Да, угасающий костерок — это не лабораторный «примус»: пламени поменьше, оно неравномерное, рваное какое-то, и температура не та. Так что попортить гаду фейс толком не получилось — только подпалила грязную нечесаную бороду и не менее грязную и нечесаную шкуру. Но хватило — он взвыл, схватился руками за физиономию, подставив бок. Куда я тут же, подскочив, ввернула йоко-гири[7]. Со всей дури. Дядя охнул и завалился на бок, хватая ртом воздух, как рыба. «Будет знать, как кидаться на великих археологов».
Оглянувшись, я поняла, что дело кислое. Мой несостоявшийся охранник валялся в обнимку со своим противником. Кажется, оба мертвы. Нормальной обороны лагеря не было, несколько бестолковых свалок, между которыми носились с рычанием псевдопсы. Вот на них я и решила сосредоточиться. Пара костров еще горела, остальные расхлестали и растоптали дерущиеся, в том числе — пытаясь нанести друг другу ущерб с помощью горящих головешек. А с дровами на стоянке было неважно. То-то черные с собой их тащили, я еще удивлялась. Ну да ладно, мне многого не надо, тем более, кажется, занялась трава. Сосредоточиться, зачерпнуть огоньку, слепить шарик, как снежок — швырнуть. Как по учебнику. И вот уже одна тварь катается по земле с обожженной мордой. Еще шарик — еще тварь. Но их много, приходится импровизировать. «Очередь» не запустишь — огня совсем мало. А вот вместо одного снежка три-четыре мелких картечины — это запросто. После пятого залпа стая кинулась наутек — вся разом, синхронно. Телепаты они, что ли? Кажется, бегство зверей подкосило боевой дух «шкурников», и они тоже попытались отступить. Среди бегущих я вдруг заметила гибкую мальчишескую фигуру. Неужто Дрик? Он рыбкой перемахнул через какой-то куст и скрылся из виду. Я кинулась было за ним — и тут меня резко схватили за плечо. Не оборачиваясь, я присела и двинула неведомому противнику локтем в пах. Не знаю, попала ли, потому что меня в ответ словно стукнули по лицу тяжеленным раскаленным полотенцем. И мир померк.
— И что дальше?
Хамский, честно говоря, вопрос. Зря я его задал. И уж точно не стоило ждать внятного ответа от моего спутника. Он в случившемся ну никак не виноват.
Мы действительно шли по следу, «как по ниточке». Причем, как уверял Сайни, нагоняли — все же колеса, невзирая на мягкую и не слишком гладкую лесную почву, позволяли нам передвигаться куда быстрее преследуемых.
Как он находил следы, я понять не мог. Но находил же! Иногда показывал мне отпечатки на некогда сырой, а теперь уже подсохшей земле. Уверял, что такую обувь носят только они. Как можно было углядеть один-два следа подошв на нескольких километрах пути — не понимаю. А он умудрялся не только углядеть (порой не слезая с седла), но и сделать вывод о дальнейшем направлении движения. Впрочем, порой это было совсем просто — остатки древних дорог действительно сохранились, и очень неплохо. Несколько раз мы проскакивали километров по десять по ровным и почти прямым участкам, которые так и хотелось окрестить шоссе. Попадались и заросшие уже знакомой «резиновой травкой», и мощеные камнем (правда, эти были не лучше городской брусчатки, всю душу из тебя вытряхнут, пока едешь), и просто полоски лысой, плотно убитой земли. Словно по ним ездят каждый день из года в год, и даже тупая трава поняла, что ей не светит укорениться на этой ежедневно попираемой почве, из которой колеса и копыта выжали всю влагу на много лет вперед. Эк меня на романтику потянуло! Между прочим, когда я зачем-то озвучил эту тираду, Сайни сказал, что так оно и было много лет назад — траве объяснили, что «не светит».
