Ладонь — потная и, кажется, даже дрожащая — сжала рубчатую рукоятку. Готовясь к подобному развитию событий, я втихаря во время ночных ночевок упражнялся с опасной игрушкой. Не стрелял, конечно, но находить рычажок предохранителя наощупь пальцы приучил.
Так, легкий щелчок, теперь аккуратненько вытащить револьвер из сумки. На то, чтобы прицелиться и выстрелить, времени будет совсем чуть-чуть — когда этот страшный Князь обернется ко мне спиной. Пули он вряд ли ловить умеет — некому его было этому искусству учить. А вот по выражению глаз агрессивность моих намерений уловить сможет. Впрочем, какие там глаза — увидев нацеленную на него незнакомую штуковину, сперва попытается меня угробить, а уж потом разбираться, что за железкой я на него показывал. Эх, еще бы Сайни мне подыграл…
А тому, между тем, приходилось все хуже. То ли его противник использовал какие-то там магические усилители и убыстрители, то ли Лелек просто устал (и было с чего), но защита давалась ему все с большим трудом. Сталь, вопреки расхожему выражению, не звенела, а противно брякала и вжикала, когда удар шел вскользь по клинку. Князь наступал и наступал, без всяких признаков утомления. И, кажется, наращивал темп, хотя я уже давно не видел отдельных движений за размытыми взблесками. Черт его, колдуна, знает — может, он энергию высасывал из своих подчиненных, оставшихся в лодках. Или из нас. Или из трупов, усыпавших пляж.
И тут Сайни споткнулся об одного из покойников. Не упал — всего лишь на долю секунды покачнулся, чтобы тут же отскочить в сторону. Но Реттену этого хватило. Короткий тычок кинжалом — и правый бицепс Лелека обильно окрасился кровью.
Князь замер в жутко скрученной позе — куда там самураям — с занесенной для удара саблей и с кинжалом, выставленным перед собой плашмя, словно щит. Да он и мог работать щитом — широченный, тяжелый.
— Поединок завершен. Ты проиграл и понимаешь это, — сквозь стесненное дыхание и злорадство тона мне послышались нотки облегчения. Не был, ох, не был уверен местный владыка в исходе драки.
Сайни медленно опустил голову в знак согласия — и вдруг прыгнул вперед, вкладывая всю силу отчаяния в последний удар. Два клинка щелкнули, словно гигантские ножницы — и нагината, крутясь, отлетела в кусты. Будь у Лелека здорова рука, этот фокус бы не прошел. Но Князь знал, что делал.
