— Можно подумать, ты не знал. Знал прекрасно, что те движения, которые мы разучиваем, могут и покалечить, и убить. Только надеялся, что применять их никогда не придется, а уверенности они тебе добавят. Но вот, видишь, пришлось. И если бы не эти тренировки, возможно, ты лежал бы сейчас у того бревнышка, а эти двое копались бы в твоей сумке. Так что не бери дурного в голову.
Последней поговорке я лично научил напарника. Видя, что я еще колеблюсь, он добавил:
— Напоминаю: я все еще числюсь твоим телохранителем. То есть моя задача — максимально тебя обезопасить. Наши тренировки — это всего лишь часть моей работы по этой самой безопасности, — кажется, он таки начинал раздражаться по поводу моей "интеллигентской мягкотелости".
— А как ты понял, что нужно вмешаться? По шуму? — я поспешил сменить тему.
— Скорее, по его отсутствию. Ты ведь взял с собой топорик, и я все ждал, когда ты его пустишь в ход. А ты не стучишь и не стучишь, что мне показалось странным — вряд ли ты нашел бы проход сквозь поросль. Вот и пошел проверить.
— Как-то быстро…
— Наверное, быстро шел…
Все равно не складывалось, но мне уже было не очень интересно — усталость давала себя знать. Возбуждение схлынуло, и спать хотелось даже больше, чем есть. Даже не столько спать, сколько вытянуться и расслабиться. А еще ведь надо палатку ставить, переодеваться — не лезть же в спальный мешок эдаким чучелом.
— Слушай, я читал, что в бою время замедляется. А у меня не замедлилось, — и чего я так упрямо тянул этот разговор?
— Бывает, замедляется. Но не всегда. Раз у тебя этого не произошло, значит, не надо было. Ты и так справился, без перехода…
— А с этими что будем делать? — я махнул рукой в сторону тел.
— А что с ними делать? Оставим, лес свое заберет. Или ты их съесть хочешь? Так мясо старое, и, небось, с болезнями, — по-моему, он совсем не шутил.
— Как съесть?! Людей?
— А у вас это не принято?
— В цивилизованных странах — нет. У нас поедание людей — признак дикости. Только самые примитивные дикари на такое способны.
— У нас, в общем, тоже не принято. Но на войне вполне допустимо. Ведь теперь их тела — просто мясо, часть природы. Их можем съесть мы, могут съесть барсуки и лисы — какая разница? У нас с тобой пока припасов хватает, да и возиться с человечиной…
Кажется, он говорил со знанием дела.
— У вас ведь войны тоже есть, — на всякий случай уточнил Лелек.
— Есть.
— И что с убитыми делают?
— В землю закапывают, — кажется, мы повторяли известнейший диалог Тура Хейердала с каким-то полинезийцем-каннибалом. Поэтому я торопливо прервал эту сумасшедшую беседу:
— Только не говори мне, что это нерационально, и раз уже все равно убили, надо съесть. У нас все же к смерти несколько иное отношение.
— Ладно, не скажу, — пожал здоровенными плечами Сайни. — Конечно, если охота, можем попытаться их закопать. Но по мне, и так полежат. Все равно с утра мы отсюда уйдем, за ночь протухнуть не успеют. Разве что хищника какого запах приманить. Ну так, ежели закопаем, это все равно не поможет. А возиться неохота.
Да, пиетета перед смертью у него явно не было. Но возиться и мне было неохота. Как представил — начинать сейчас копать могилы в этой тяжеленной земле, да без лопаты… Махнул я рукой и пошел лагерем заниматься.
