Мы вылетели на них лоб в лоб. Просто вывернули из-за кустов — и наткнулись. Я, следуя традиции, не успел ничего сообразить, а Сайни уже ринулся на первого. (Как он успел соскочить с велосипеда и отцепить свою протыкалку — не знаю). Второй, стало быть, пришелся на мою долю. И мне жутко не понравилось, как он поднимал руку. Причем в строну Сайни — возможно, меня просто не заметил, ведь ехали-то в колонну по одному. Настолько не понравилось, что я на супостата кинулся вместе с великом. Этот трюк я видел когда-то в американском сериале про полицейских на велосипедах. Удалось повторить. То есть уложить движущийся вел так, чтобы, проехав по земле, лежа на боку, сбить противника с ног колесом. Сбил. И услышав грохот над ухом, даже не удивился. Зато вцепился в вооруженную руку, как стая бультерьеров. Потому что в руке этой был зажат револьвер. Не наган и не смит-и-вессон, — все, что могу сказать. Я принялся его выворачивать, успев ногой придержать вторую руку противника. Фиг бы мне хоть что-то удалось в обычном партере: враг — а я почему-то нисколько не сомневался, что он враг — был и сильнее, и тяжелее меня.
Ничего, мне бы чуть продержаться, пока Сайни подоспеет.
Ага, щасс. Мельком бросив взгляд через плечо, я увидел, что он выплясывает со своим противником что-то фехтовально-танцевальное. И это, кажется, надолго. Черт, придется справляться самому.
Мы на секунду замерли, крепко сцепившись — все трое: он, я и велосипед. Перевернуть меня на спину и запинать он не мог — равно как и я не мог ничего с ним сделать, так как левая нога была основательно придавлена рамой. Но его вооруженная рука как раз попала между трубкой руля и "рогом", чем я не преминул воспользоваться — схватил револьвер за ствол и крутанул изо всех сил. Грохнуло еще раз. Но револьвер я таки выкрутил — и швырнул его подальше. В следующий миг, правда, подумал, что мог бы сам их воспользоваться. Но поздно. Приходится теперь рассчитывать на собственные силы. Даже нож не смогу вытащить — он на левом боку.
Противник резко дернулся, пытаясь вырваться. Я напрягся в ответ. Он боднул меня в лицо. Попал по скуле, так что из глаз брызнуло — то ли искры, то ли слезы. Со зла я тоже дернул головой вперед — и укусил его за нос. Сам от себя такого не ожидал. Он не ожидал еще больше, рванулся, освобождая пострадавшую часть тела — и приложился затылком о край руля. Я тут же вырвал правую руку и толкнул его в подбородок основанием ладони, чтобы он еще раз встретился с поименованной деталью транспортного средства. А потом добавил левой. А потом снова правой. Размахнуться, "лежа верхом" на велосипеде, не было никакой возможности, так что я не столько бил, сколько резко отталкивал от себя его голову. Он попытался отстраниться — и тут я врезал в горло. Случайно. Противник обмяк, и я, наконец, выбрался из его объятий — ровно настолько, чтобы можно было полновесно добавить в висок. Милосердие в тот миг и рядом со мной не стояло. Особенно после того, как я увидел, что другой рукой — той, которую я накрепко прижал своей ногой — мой "спарринг-партнер" пытался вытащить из ножен здоровенный клинок. И не смог, кажется, попортить мне шкурку именно потому, что клинок был слишком длинным, а свободу движений ему я ограничил. Выдравшись из-под велика, я, не вставая, откатился и добавил по голове еще и каблуком — уж больно испугался. И только потом глянул вокруг.
Блин, Сайни все еще сражается, и, кажется, ему совсем нелегко — противник наседает, с сумасшедшей скоростью размахивая саблей и кинжалом.
Лелек оборонялся, используя превосходство более длинного оружия — но и более тяжелого, так что атаковать он просто не успевал.
Я наступил локтем на что-то твердое. Скосил глаза — так и есть, револьвер. С трудом соображая, что делаю, поднял ствол и прицелился в того, с саблей. Фехтовальщики как раз стояли ко мне вполоборота метрах в шести. С трудом задержал сбитое дыхание (в груди будто поселился паровоз) — и нажал на спуск. Снова — в третий раз за пару минут — грохнуло, и только тогда я испугался: из незнакомого пистолета, да в таком состоянии, мог не просто промазать, но и Сайни задеть. Дуракам счастье: попал в кого надо. Он дернулся, замер на миг — и в ту же секунду из его затылка высунулось длинное и красное лезвие нагинаты.
Лелек рванул оружие на себя, словно стряхивая с него труп — и двинул ко мне.
— Что тут у нас? — он приподнял за кудри голову моего врага, который все еще лежал на велосипеде. — Так, живой, — Сайни тряхнул его и произнес какую-то фразу. Пленный поднял на него глаза — мутные, бессмысленные — и что-то ответил. Сайни снова спросил, получил краткий ответ — и тут мой противник умер. Я почему-то сразу понял, что именно умер, а не потерял сознание.
— Что с ним?
