— Восемь дней, — ответил Сантини.
— Какой позор! — заметил стоявший рядом охранник. — Два человека из одной страны и передрались, как дикие собаки!
Я пришел в лагерь. В шесть появился Бурсе, радостный и возбужденный, и сказал:
— Знаешь, такое ощущение, словно у меня рак был, а потом пришел врач и сказал, что все в порядке.
Карбоньери и другие ребята радовались и поздравляли меня с тем, как я организовал все это дело. Итак все прекрасно. Я лег спать и пролежал в гамаке всю ночь, хотя вечером приходили ребята и приглашали на игру. Я отказался, сославшись на головную боль. В действительности я просто валился с ног от усталости. Но настроение было отличное. Еще одно маленькое усилие — и победа! Самое сложное позади.
Вчера я общался с Кастелли и рассказал ему, как обстоят дела. Он порадовался за меня и заметил:
— Луна сейчас в первой четверти.
— Знаю, и ночью она нам не помешает. В десять начинается отлив, так что самый удобный момент для спуска на воду — два часа ночи.
Карбоньери и я решили поторопить события. Наутро к плоту мы должны прикрепить последнюю деталь, и в ту же ночь — побег.
Утром я отправился из сада на кладбище с лопатой, и пока скидывал землю с пальмового настила, Матье отвалил камень, и принес мне последнюю деталь. Мы вместе подняли пальмовые листья и отложили их в сторону. Плот был целехонек. Мы немного выдвинули его из ямы, чтобы закрепить последнюю деталь. Планку прибивали камнем. И только закончили и собирались задвинуть плот обратно, как я с ужасом увидел, что на нас смотрит охранник с ружьем.
— Не двигаться или стреляю!
Мы уронили плот и подняли руки. Я узнал охранника. Это был старший надзиратель из мастерских.
— Советую не сопротивляться! Вас застукали на месте преступления. Сдавайтесь, тогда по крайней мере шкура будет цела! Хотя так и подмывает влепить вам хороший заряд свинца. А теперь — марш вперед! Руки вверх и не опускать!
Проходя мимо кладбищенских ворот, мы увидели надзирателя-араба.
— Спасибо, Мохаммед, что помог, — сказал ему наш охранник. — Зайдешь завтра утром, получишь обещанное.
— Спасибо, — ответил араб. — Ясное дело, зайду. Но как вы считаете, начальник, Бебер Селье тоже должен мне заплатить?
— Это уж ты сам с ним разбирайся, — ответил охранник.
— Выходит, это Бебер Селье заложил нас, шеф? — спросил я.
— Я этого не говорил.
— Неважно кто говорил. Важно кто продал.
Все еще держа нас под прицелом, охранник скомандовал:
— Мохаммед! Обыскать их!
Араб вынул у меня из-за пояса нож. Отобрал нож и у Матье.
— А ты, смотрю, шустрый парень, Мохаммед, — заметил я — Как это тебе удалось нас выследить?
— Каждый день лазил на кокосовую пальму и видел, где вы прятали плот.
— И кто ж подвигнул тебя на это дело?
— Сначала Бебер Селье, потом господин охранник Бруйе.
— Слишком много болтаешь, — заметил надзиратель. — Пошли! Можете немного опустить руки и живо вперед!
Те четыреста метров, что отделяли нас от административного здания, показались мне самой длинной дорогой в жизни. Я был совершенно убит случившимся. Попасться, как пара полных идиотов, после всех хлопот и усилий! Господи, ты слишком жесток ко мне!
Наше появление у комендатуры произвело настоящую сенсацию. По дороге к нам присоединялись все новые и новые охранники с ружьями, и образовалась целая, процессия.
Забежавший вперед араб успел доложить обо всем коменданту, и тот встречал нас на пороге вместе с Дега и пятью надзирателями.
— Что произошло, господин Бруйе? — спросил он.
— Произошло то, что я поймал этих двоих с поличным. Они строили плот. Для рыбной ловли, полагаю.
— Ну, что ты на, это скажешь, Папийон?
— Ничего. Говорить буду на следствии.
— В карцер их! Меня заперли в карцере, забитые окна которого выходили во двор точно напротив комендатуры. Тьма там царила кромешная, но было слышно, как переговариваются люди во дворе. В три нас вывели и надели наручники.
В большой комнате собрался суд: комендант, его заместитель, главный надзиратель и Дега с карандашом наготове сидели в один ряд за небольшим столом.
— Шарьер и Карбоньери, прошу выслушать доклад господина Бруйе, касающийся вас:
«Я, Бруйе Огюст, старший надзиратель мастерских на островах Спасения, обвиняю двух заключенных, Шарьера и Карбоньери, в краже государственного имущества. Обвиняю также их сообщника Бурсе в пособничестве, то же самое касается Нарика и Кенье. Заявляю далее, что я застиг Шарьера и Карбоньери в момент совершения акта вандализма — вскрытия могилы мадам Прива, которую они использовали для хранения плота».
— Что вы можете сказать по этому поводу? — спросил комендант.
