Имя Билли придумала его мать. Она думала назвать его Просто Уильямом[9]. Так в ней проявлялась сентиментальность, которую я прежде считал очаровательной чертой характера, но теперь уже признавался себе, что терпеть ее не могу. Странно, как все меняется. Я допускаю, что у моего сына и у Ричмала Кромптона есть нечто — мальчишеская неутомимость. Но вряд ли тот парень разделяет любовь Билли к переодеванию. Или к готовке. Кухней Билли заинтересовался, когда только учился ходить. К концу дня он ужасно уставал и находил успокоение, обняв меня за ногу, когда я готовил спагетти по-болонски. О, сколько раз мы с ним зависали над горячими тарелками! О, наш бессмертный диалог!
Билли:
— Папа у нас готовщик!
Папа:
— Это точно!
Билли:
— Пап, а давай я тебе помогу?
Папа:
— Ох. Ну если уж тебе так приспичило.
«Помогая» мне на кухне, Билли заходил в тот мир, куда не ступали его старшие брат и сестра, особенно после того, как их мать ушла из дома. Долгими зимними вечерами, когда Глория усаживалась смотреть шоу Опры или «Голого повара», а Джед как всегда прятался в своей комнате, Билли наблюдал мои старые фокусы с хлебами и рыбой. Иисус фокусничал по-своему, а я — с помощью «Таппервер». Несколько месяцев на грани бедности научили меня уважительней относиться к еде. Ни одна тарелка фасоли не остывала настолько, чтобы остатки нельзя было сунуть в пластиковый контейнер и разогреть мне завтра на обед. Ни одна недоеденная картофелина не признавалась достаточно старой, чтобы ее нельзя было размять в пюре и подать в качестве свежего блюда. Ни одно яйцо не превышало срок годности настолько, чтобы его нельзя было сварить и съесть во имя домашней экономии. У нас, как порой замечал Билли, ничего не выбрасывалось.
— Пап, а яблоко стало другого цвета, как листья осенью. Листья меняют цвет, а яблоки ведь нет, да?
— Нет.
— Пап!
— Что?
— Я замерз.
Я безжалостно отключал центральное отопление. Проценты по закладной съедали меня подчистую.
Билли смотрел на меня широко распахнутыми глазами и открытой душой. Не по возрасту развитый, он все же был еще совсем малышом и потому не терзался противоречиями, как — и я это знал — временами терзались Глория и Джед. Вся важность этого стала очевидна в один прекрасный момент, когда я только что вымыл посуду, а Билли вывалил на меня очередной поток своего сознания. Он говорил уже очень внятно и складно и нимало не стеснялся.
— Пап!
— Да?
— Знаешь что?
— Что?
— Криса знаешь?
— В некотором роде, да.
— Знаешь, что Крис сделал?
— Утащил твою маму.
Билли озадаченно нахмурился.
— Нет, он не утаскивал маму!
— Нет?
— Нет, не утаскивал.
— Ну, а что он тогда сделал, Билли?
Билли был невероятно серьезен:
— Пап, ты мне, конечно, не
— Нет, наверное, — улыбнулся я. — Ты расскажи.
— Он знает одного человека…
— Ну, так давай, рассказывай. Ты же можешь.
— Ну вот, этот человек, вот, да?
— Да?
— Он волосатый, вот, да?
— Да?
— И жил в озере.
Я протер стол и сел. Кажется, настал особый момент.
— Волосатый человек, который жил в озере? Забавно.
— Нет, пап, не забавно, — сказал Билли.
— Итак, расскажи же мне, — басом прогремел я, — об этом волосатом человеке в озере! — Я изображал Чарлтона Хестона, но Билли не оценил.
— Он сделан из золотого!
— Из золотого чего?
— Да нет, пап, он сам сделан из золотого! Он очень злой!
— Злой, да?
— Очень. — Билли замолчал на секунду, поковырял в носу, выудил козявку, сжевал ее и сказал:
— Там он нашел себе железо!
— Железо?
— Да. Железо.
— Он пьет препараты железа?
— Пап, просто железо!
— И это все тебе рассказал Крис.
Билли кивнул.
— И все это было в старые времена.
— Ага, в старые времена. — Бессмысленно спрашивать, в какие именно, потому что «старые времена» покрывают всю историю человечества вплоть до рождения Билли. — Это он тебе на ночь рассказывал?
— Да, пап.
— Крис читает тебе на ночь?
— Да, он нам с Джедом все время читает на ночь, но это не сказка из книжки, папа, это он сам придумал! Он очень умный.
Я схватил в охапку своего маленького мальчика и поцеловал в носик.
— Расскажи мне еще про Криса, — сказал я.
— Пап!
— Да, Билли?
— Я щенок, гав-гав!
— Ладно, щеночек. Рассказывай.
— Пап, ты забыл «гав-гав», гав-гав.
— Извини, гав-гав.
— А в Мамином Доме щенка не бывает.
— Не бывает? Как обидно.
— У мамы дома щенок делается медведем.
— Да, правда?
— Большим, страшным медведем!
— А почему он делается большим и страшным медведем?
— Крис говорит, что я страшный медведь, страшный большой медведь.
— А страшный медведь тоже злой, как волосатый человек в озере?
— Да, гав-гав!
Кристофер Пиннок.
Крис Пиллок. Пиллок-Мудиллок.
Роман с Мариной закончился в середине лета. Она сообщила мне о разрыве в тот день, когда вызвала на дом агента по недвижимости.
— Я уезжаю в Испанию, — объяснила она.
— К мужу? — Я угадал. Я почти предвидел такое развитие событий.
— Гэри сейчас с ним. Мы все решили, что нам с его папой стоит попробовать начать все сначала.
