— Вот и все, детка. Дай мне послушать тебя. — говорит Калеб, двигая пальцами внутри и снаружи меня, позволяя мне кончить на них.
Он убирает пальцы и подносит их к моему рту.
— Открой. — говорит он, прежде чем вставить их мне в рот. — Разве это не лучшее, что ты когда-либо пробовала?
Калеб улыбается, хватая свой телефон и делая еще одно фото, которое снова возбуждает меня. Я делаю мысленную пометку изучить эту маленькую странность, которую я обнаружила у своего папочки.
Калеб заключает меня в объятия. Мне нравится, как он может быть таким грязным в один момент, а в следующий обнимать меня так, словно я самый ценный человек в мире.
— Ты грязный старикашка, ты знаешь это?
Я шучу, пока он баюкает меня на руках.
Он смеется и притягивает меня ближе.
— Детка, тебе нужно посмотреть на себя в зеркало. Я никогда не превращался в животное ни для кого, кроме тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что, несмотря ни на что, я дорожу тобой. Ты — самое дорогое, что есть в моей жизни, и я собираюсь потратить остаток на то, чтобы убедиться, что ты это знаешь.
Его слова проникают в мое сердце и создают там дом.
И тут мой желудок все портит, урча, напоминая мне, что я ничего не ела.
Калеб смеется и мягко отодвигает меня в сторону.
— Я думаю, нам нужно осмотреть это заведение и найти тебе что-нибудь поесть. — говорит он, подходя к бару, открывая мне чудесный вид на свою упругую задницу.
— Эй, мне было удобно. — дуюсь я.
— Не будь маленькой девчонкой, или мне придется тебя наказать. — говорит он с ухмылкой, открывая пакетик с арахисом.
— Это обещание? — спрашиваю я, натягивая трусики.
Он подмигивает.
— Продолжай испытывать меня, и ты узнаешь.
Все, о чем я могу думать, это множество восхитительных способов, которыми он мог бы преподать мне урок.
НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ, Калеб сидит, прислонившись спиной к барной стойке, а я у него между ног, и он крепко прижимает меня к своей груди.
— Кто бы мог подумать, что арахис и скотч станут лучшим блюдом, которое я когда-либо пробовал? Должно быть, из-за вида. — говорит он, глядя на меня.
Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается, и на пороге стоит Алистер с широко раскрытыми глазами.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — спрашивает он, приближаясь к нам и быстро закрывая за собой дверь.
—
Алистер покраснел, его голос звучал громко и сердито.
— Ты, блядь, сумасшедший. Она моя падчерица! А еще она достаточно молода, чтобы быть
Он указывает на Лекси и меня.
— Это полный пиздец, Калеб, даже для тебя.
— Я взрослая. — говорит Лекси, скрещивая руки на груди.
Мой брат — умный человек. Ему не потребуется много времени, чтобы сложить два и два вместе, особенно когда он замечает маленький кружевной наряд Лекси, который благодаря моим жадным рукам выглядит более откровенно, чем прошлой ночью.
— Готов поспорить на свою задницу, что это не так. — раздается знакомый пронзительный голос из-за спины Алистера.
Может, она и крошечная, но моя невестка компенсирует это своим ледяным взглядом и резким голосом.
— Это смешно.
В тоне Лекси уже не слышно раздражения. Характерный для нее огонь постепенно угасает, а в ее темных глазах появляются слезы разочарования.
— Иди сюда.
Инстинктивно я заключаю ее в объятия. Моя единственная забота — унять ее боль.
— Отойди от нее!
Алистер хватает меня за плечо, оттаскивая от единственной женщины, за которую я отдал бы жизнь.
— Ты ведешь себя как гребаный извращенец, молясь на ребенка.
— Ей двадцать три, Алистер.
— Что тебе вообще от нее нужно? — спрашивает он, прищурившись.
— Это не твое гребаное дело. — киплю я, сжимая кулаки, когда желание ударить моего старшего брата апперкотом бурлит в моих венах.
— Убирайся к чертовой матери из моего дома. И больше не возвращайся.
Алистер пытается потащить меня по коридору, но мои ноги словно приросли к камню, я одержим желанием защитить Лекси превыше всего остального.
Я хватаю Алистера за руку и выворачиваю, пока он не приседает.
— Я люблю тебя, старший брат, правда люблю, поэтому я уважая твои желания, покину твой дом и никогда не вернусь. Но ничто из того, что ты можешь сделать, кроме как убить меня, не удержит меня вдали от женщины, которую я люблю. Так что иди и возьми свой дробовик или отвали нахрен.
Лекси и ее мать стоят там с потрясенными лицами, наблюдая, как мы с Алистером делаем то, что у нас всегда получалось лучше всего: ссоримся.
— Я не могу в это поверить.
Гнев Лекси, наконец, выходит из-под контроля. Она засовывает ноги в пару ботинок и распахивает двойные входные двери. Тихо падают снежинки, скапливаясь на ступеньках крыльца.
— Ты не можешь указывать мне, кого любить! — кричит она Алистеру, прежде чем повернуться к матери. — Я выбираю Калеба.
Прежде чем они успевают ответить, она уходит в снег, а я следую за ней по пятам.
— Вернись сюда. — рычу я, как только оказываюсь достаточно близко, чтобы она могла меня услышать.