Над костром висел огромный котел, вокруг которого суетились несколько человек.
– Тебе ведь самое место тут, – Туз заглянул мне в лицо. – Что тебя держит в большом метро? Что ты там видел? Убивал, врал, изворачивался, друзей хоронил…
Вот оно как – просто остаться здесь и исчезнуть для всех остальных. А собственно, почему бы нет? Что меня держит там? Разве что Король. Внезапно я понял, что он был здесь и тоже видел это все – свой персональный рай с женой и дочерью.
– Эдик, Эдик, смотри, как я могу! – веселый мальчишеский вскрик, кажется, заглушил собой шум станции.
По венам словно растекся парализующий яд. Я узнал этот голос.
– Эдик, ну посмотри же! Эдик!
Детские руки обхватили меня за пояс. В отсветах ламп блеснули расшитые блестками рукава циркового костюма. А на тонком безымянном пальце сверкнуло старое кольцо с треснувшим синим камнем. Как у Короля.
– Эдик! Идем со мной! Смотри, как я делаю каскад[1]! Пиковый захохотал скрипучим смехом. Кажется, он был умилен тем, что я снова невольно пополняю этот мир своими образами, и предоставил меня в полное распоряжение моим долгам прошлого.
Маленький Эмиль, которого нет уже почти сорок лет, взял меня за руку и потянул за собой.
– Эдик, давай после переворотов попробуем сделать бланш[2]?
Мы шли по платформе – он в чистом детском порыве говорил со мной фразами, которые я помнил из наших прежних разговоров, и я, как в трансе, брел следом за ним, поглядывая на ярко-красные цифры станционных часов. Они отсчитывали время в обратную сторону. Руки сами потянулись к лицу, ощупали с робкой надеждой. Нет. Все морщины на месте.
– Пойдем, я тебе покажу… Ты ее не нашел, а я нашел, она здесь, пойдем…
Вслед за мальчиком я вошел в холодное помещение с высоким потолком. Бродяга почему-то улегся на пороге и не вошел следом за нами. Стены комнаты украшали огромные, размером с собаку, бабочки. Некоторые из них еще шевелили усиками, разворачивали хоботки и слегка извивались, запертые между больших мутных залапанных стекол.
– Лена, Лена! Эдик пришел! – радостно воскликнул маленький Эмиль и убежал вперед.
Его частые шаги отдавались гулким эхом от бетонных стен, кое-где почерневших от стекающей по ним мутной воды. Одинокая лампочка под потолком коротко мигнула и с громким хлопком взорвалась. По полу зазвенели осколки. Искры обожгли кожу на руках и шее. Я сдавленно охнул и вместе со жжением почувствовал, как меня обдало холодом. В соседней комнате что-то тихо гудело. Через пару минут глаза привыкли к темноте, и я смог разглядеть, что в просвете двери вытянулась бледная мальчишеская тень. Я вошел внутрь.
Единственным источником света здесь оказался открытый люк в потолке, откуда в комнату падал снег. Я поднял голову и посмотрел вверх, надеясь увидеть ночное небо, но взгляд уткнулся в непроглядную черноту. На лицо упало несколько колючих снежинок. Эмиль, стоя ко мне спиной, тоже смотрел сквозь люк наверх. А потом вдруг вспомнил, зачем привел меня сюда, и побежал в дальний конец комнаты, к кровати, на которой под простыней смутно угадывался человеческий силуэт.
– Лена, Лена! – Эмиль включил лампу на прикроватной тумбочке.
Теперь я отчетливо видел, что комната напоминает лазарет с одним-единственным пациентом. Девушка лежала на животе и комкала в пальцах подушку. Иногда по ее телу проходили судороги, а скулы горели на белом лице, как от лихорадки.
– Женя, – прошептала девушка, едва шевеля потрескавшимися до крови губами. – Женя.
Простыня на спине девушки странно топорщилась. Глядя на этот чуть шевелящийся бугор, я почувствовал, как во мне что-то неприятно сжалось.
– Женя, помоги мне. Женя.
Умоляющие глаза невидяще уставились на меня.
– Пожалуйста, Женя. Мне больно. Женя…
У меня нет особых навыков медика, но оказать первую помощь я могу. Я подошел к кровати и осторожно приподнял простыню, укрывающую спину девушки. И тотчас ощутил, как к горлу подкатывает тошнота.
Из болезненно бледной спины торчали почерневшие крылья. Кожа вокруг натянулась и была покрыта расходящимися швами.
– Женя, помоги.
Раны гноились, а кожа, стянутая хирургическими нитями, казалось, вот-вот лопнет. Лена попыталась схватить меня за руку, и я увидел между ее пальцев перепонки, покрытые мелкими рваными отверстиями.
– Мне больно, Женя.
Я не помню того момента, когда появился Пиковый. – Ты – молодец, – сказал он мне покровительственно, – ты обещал помочь и честно пошел к мосту. Это было важно для меня. Тогда я понял, что обязательно тебя приглашу, когда ты будешь готов.
Он стоял рядом со мной, и просто, без эмоций, смотрел на лежащую на кровати девушку.
– И здесь нашел ее. Но только она ждет не тебя, – его голос был таким ровным и безмятежным, как будто это была сцена из фильма, который он видел сотни раз и был не способен эмоционально переживать.
– А кого?
Туз не успел ответить. Лена внезапно встрепенулась, в ее глазах мелькнуло осознание.
– Женя.
