Листья на ясене тревожно зашелестели, испуганно застрекотала сорока на груше, трава вокруг вся полегла, словно от ветра. Молочным сиянием вспыхнули мраморные лампы, задвигались многочисленные детали, зашелестели шкивы и трансмиссии, зазвякали цепочки, завибрировали изогнутые хрустальные прутья. Машина, с катастрофической скоростью меняя свои очертания, задрожала, закачалась, будто на воздушной подушке, стремительно развернулась — и это уже была будто и не машина времени, сконструированная старшим куда пошлют, а раскаленное страшное привидение, которое угрожающе сияло железом, слоновой костью, резиной, перламутром, мрамором, горным хрусталем и кварцем.
Она исчезла вместе с Мартохой, растаяла в прозрачном осеннем воздухе, будто ее и не было только что под ясенем. Грибок-боровичок довольно потер ладони:
— На то и голова моя, чтоб в ней ум кипел!
Тут во дворе появился долгожитель Гапличек — борода у старика такая роскошная, что куда там графу Льву Толстому, а в руке посох необыкновенный. Этот посох сконструировали юные техники из яблоневской школы, чтобы он помогал в ходьбе и одновременно служил портативным транзистором. Так что вишневый сучковатый посох то последние известия передавал, то прогноз погоды, то музыкальную увертюру — шел ли дед по грязной дороге, ругался с бабкой через тын или готовил свиньям пойло.
— Хома, это правда? — спросил долгожитель Гапличек. — Вся Яблоневка уже языками треплет!
— От Яблоневки не спрячешься, раз треплет — значит, правда, — признался грибок-боровичок.
— И куда ж ты Мартоху послал? Далеко ли? — не унимался старик.
— И как вы, дедуня, могли такое подумать на меня? Послал недалече, уже обратно домой жду.
Сидели на пеньках под вишнею, из посоха-транзистора сочилась струйкой симфоническая музыка, а они разговаривали о принципах, на которых основывается машина времени. Мол, старший куда пошлют порушил все каноны теперешней геометрии, он использовал математическую линию толщиной в нуль, смело обошелся без математической плоскости, зато широко воспользовался мгновенным кубом. Да, мгновенным кубом, который имеет не только длину, ширину и высоту, как все обыкновенные кубы, а еще и продолжительность во времени. Между первыми тремя измерениями в пространстве и четвертым измерением во времени нет противоречия, они взаимосвязаны и взаимообусловлены, а если учесть, что наше сознание всю жизнь продвигается в одном направлении — в четвертом измерении времени, то…
— Эге ж, эге ж, — толковал долгожитель Гапличек, постукивая по земле посохом-транзистором, потрескивающим от атмосферных разрядов. — Значит, согласно принципам четырехмерной геометрии, значит, ты, Хома, освоил перспективу тела…
— И сумел отойти от современного момента, дедуня! — воскликнул старший куда пошлют. — Теперь от современного момента я могу двигаться вперед или назад.
— Но ведь и современный момент, Хома, не стоит на месте, — мудро произнес долгожитель Гапличек. — Уйдешь из современного момента вперед или назад, а в тот же самый современный момент уже, глядишь, и не вернешься, должен будешь пристать к другому моменту.
— Ха-ха-ха! — засмеялся старший куда пошлют, сидя на пеньке. — Или я так собрал свою машину времени, что только стук-грюк, лишь бы с рук? Да я в такой машине подъеду к любому моменту, какому только захочу, ибо, как это говорится, своя стреха — своя утеха.
— Что-то твоя Мартоха задерживается, не заблудилась ли там меж всяких моментов?
— Или вы, дедуня, женщин не знаете? Нашла вчерашний день, а во вчерашнем дне вчерашние дела не все переделаны, вот и управляется с ними… Я машину завел так, чтобы жена скоро вернулась домой.
— Разве что, — согласился долгожитель Гапличек, постукивая по земле посохом-транзистором, который пел голосом Аллы Пугачевой.
Тут листья на деревьях тревожно зашелестели, испуганной тучей порхнули воробьи, трава во дворе полегла, будто от ветра, — и Хома с долгожителем Гапличком увидели под ясенем машину времени с Мартохой. Жаром веяло от железных деталей, тянуло резиной, сухим теплом от слоновой кости, мрамора, хрусталя и кварца, Лицо Мартохи горело пятнами яркого румянца, карие глаза искрились золотыми искрами, а губы чуть-чуть припухли. Мартоха оглядела двор, будто не верила своим глазам, и воскликнула:
— Думала, что не попаду в нынешний день!.. Что на какой-то день отстану или на какой-то день забегу вперед. Что бы мы тогда, Хома, делали? Когда жена в завтрашнем дне, а муж в сегодняшнем? Ни поругаться, ни помиловаться, беда!
— Где ты была? — поднявшись с пенька, спросил Хома ледяным голосом.
— Как это где? — удивилась Мартоха, по-девичьи легко соскакивая с машины времени. — Спрашивает так, будто сам и не посылал меня в прошлое.
— Спрашиваю, где шлялась? — насупился, будто филин, Хома. — Признавайся, пусть и дедуня Гапличек послушает!
— Да в молодости своей была, Хомушко!
— Вижу, что не в старости своей, жаль, что не послал я тебя в будущее…
