Виктор не ответил. Наташа тоже хранила молчание. Они сидели сзади не глядя друг на друга.
— Мне нужны очки, — невозмутимо продолжал адвокат. — Очки, которыми она пользовалась. Больше ничего. Именно сейчас, немедленно, на стадии обвинительного заключения…
— Нет очков, — сказал Виктор.
— Этого не может быть, — сказал адвокат. — Очки для чтения, очки для улицы — что-нибудь, хоть одно стеклышко!.. Это реальный шанс.
— Я понимаю.
— Что они говорят по этому поводу?
— Ничего не говорят.
— Странно, — сказал адвокат и посмотрел на часы. — Куда вас отвезти?
— Нет, мы здесь сойдем, — сказал Виктор.
— А мы не поедем домой? — удивилась Наташа.
— Нет. — И Виктор уже открыл дверцу, вышел на тротуар.
— Звоните, — сказал адвокат, отъезжая.
Они остались вдвоем на улице.
— Куда же мы? — спросила Наташа.
Он посмотрел на нее.
— Домой.
Утром, проснувшись, Наташа нашла записку: «Буду вечером поздно. В крайнем случае завтра. Ничего страшного. Целую. В.».
Записка лежала на кухне, прикрепленная к чайнику. Наташа стояла на пороге в халате поверх ночной рубашки и смотрела, ничего не понимая.
В это утро Виктор Веденеев шел по улице другого города, всего в трех часах езды от Москвы и все же совсем другого — со своим особым обликом и ритмом, домами новой постройки, одноэтажными домиками и палисадниками в переулках. Маленького роста мужчина в пиджаке и шляпе, лет шестидесяти, сопровождал его, чуть прихрамывая, то и дело брал его за локоть, говорил:
— Перевели, перевели поликлинику, уже месяцев пять как перевели, вон ту улицу видишь — проспект Мира. Где больница была. Сейчас новый корпус, там же и поликлиника. Ты редко стал приезжать, Витя, три часа, а прямо как Москва — Владивосток… Куришь?
— Спасибо, нет. Бросил.
— Молодец. А я себе смолю потихоньку. Мама, как видишь, все работает. Меня — на пенсию, а сама — и слышать не хочет. Вот мы с ней ролями и поменялись… Дома сижу. А ты молодец, выглядишь… Мать обрадуется. Это правильно, что ты заехал!..
Виктор слушал рассеянно, время от времени кивал. Так они подошли к зданию поликлиники, здесь отчим взял у Виктора плащ, отнес куда-то — видно, был тут своим человеком.
У двери с надписью «Рентген» отчим остановился и даже отстранил Виктора, сделав загадочный жест и приказав ему молчать, заглянул, затем вошел и наконец ввел Виктора, оставив его, однако, за занавеской. Это была игра. Виктор услышал неестественный голос отчима:
— Маруся, это я, извини. Тут один товарищ спрашивает, говорит, по срочному делу… Как, можно ему войти?
Мать сделала шаг к двери и, еще не видя, произнесла:
— Витя?!
Они обнялись. Больной, сидевший у столика, смотрел на них с любопытством, молоденькая медсестра улыбалась. Мать поручила ей больного, а сама с мужем и Виктором уединилась в соседней темной комнатенке, зажгла лампу.
— Ну-ка, покажись! Как ты отдохнул? Павел, ты покормил его?
— Да я не голоден, мама.
— Предлагал ему, — сказал отчим.
— Ну что? Ты спешишь, конечно?
— Отчасти.
— Я к трем часам освобожусь.
— Да нет, мама, — сказал Виктор. — Я, честно говоря, ненадолго. Просто, видишь, приехал из отпуска…
— Вижу… Загорел. Ну как у тебя? Все нормально? Нет?
— Нормально, мама.
— Она-то хоть смотрит за тобой?
— Ну а как же.
— Готовит или вы по столовкам?
— По ресторанам, мама… Да нет, я шучу. Все в порядке, ты не должна обо мне беспокоиться.
— Ты бы, Витя, в школу зашел, — сказала мать. — Там у них выставка выпускников, они у меня твою фотографию брали увеличить. Кто-то там в журнале про тебя прочел…
— Не про него, а его статейку, — поправил отчим. — В «Науке и жизни».
— Да, надо будет к ним зайти, — сказал Виктор.
Помолчали.
— Случилось что-нибудь? — вдруг спросила мать.
— Я пойду, — сказал отчим. — Там садик с обратной стороны. Приходи, покурим. Ах да, ты бросил…
— Бросил? — спросила мать, но почему-то не выказала одобрения.
— Мама, знаешь, мне, вероятно, предстоит уехать, — сказал Виктор, оставшись с матерью наедине. — Это еще под вопросом, но все возможно. И может так случиться, что мы не успеем с тобой попрощаться, вот я хочу сейчас…
— Что — сейчас? — испугалась мать. — Куда? Куда ты едешь?
— Мама, я еду надолго… ну, в общем, считай, что за границу… Я даже не знаю, как часто смогу тебе писать. Но, в общем, я хочу, чтобы ты была готова…
— Я понимаю, — проговорила мать горестно. — Ты теперь человек семейный, что ж я могу сказать. Когда была Аня, она, может, и не так была хороша, но ты не рвался зарабатывать деньги…
— Дело не в деньгах, мама, — усмехнулся Виктор. — Это… ну как тебе сказать… это поездка другого рода, там как раз много не заработаешь. В общем, ты со временем все узнаешь…
— Я не хочу вникать в твои дела… Но ты изменился, Витя, ты не часто приезжаешь, и нам это видно. Ты рано стал взрослым, вот что я думаю. Может, было бы лучше, если бы твои успехи пришли к тебе позже…
— Лет в пятьдесят? — опять засмеялся Виктор. — Да нет, мама, все в порядке. И Наташа… ты просто ее мало знаешь, но она не из тех жен, которые торопят…
— Да я и тебя-то мало знаю, — сказала мать и провела рукой по щеке сына.
Он задержал ее руку и поцеловал.
