— Ну вот и хорошо, — говорю я, — хорошо, что все уладилось. А конфет мне не нужно, бабушка. Внукам раздайте…
— Как же вам не нужно, как же… Вы уж наше с дочкой спасибо примите… Он-то одумался потом, старый мой… Вернулся, значит, чемодан на место, теперь, говорит, по-хорошему жить будем…
— Тем более, — смеюсь я, — выходит, зря делили ваше имущество. Так что придется вам конфеты обратно нести… Бабушка, милая, заберите вы эти конфеты. Вы и так можете воспользоваться вашими правами… Это моя обязанность, бабушка, и ваше право! Пра-во! — кричу я ей. — И не надо меня благодарить!
Она кивает согласно, но смотрит издалека, из какого-то своего непостижимого, неподвластного мне мира. Я еще пытаюсь ей что-то объяснить, но старушка уже семенит к дверям, оставив конфеты на столе. А передо мной вырастает новая посетительница. Это женщина средних лет. Мы садимся за стол. Злополучную коробку с конфетами я небрежно бросаю на подоконник. Но от посетительницы не ускользает мой жест…
— Слушаю вас.
Поколебавшись, женщина начинает:
— Так вот, муж подал на развод. Я хочу взять адвоката. Чтобы исключить случайности. Какая должна быть версия в суде? Как вы понимаете, чтобы это было убедительно?..
— Версия? Не знаю. — Я пожимаю плечами. — Версия чего?
— Не знаю уж чего, но чтобы он ко мне вернулся.
— Ну, наверно, наличие семьи, детей. Может, ваше собственное к нему чувство…
— Это, увы, отпадает. Чувство!
— Тогда зачем?
— Что — зачем?
— Зачем вам его удерживать?
— Странные вы вопросы задаете! — удивляется женщина. — Да он спутался, вы понимаете? Спутался! Она-то, конечно, рада стараться, щука эта, заглотила кусочек… А он-то, дурачок, ходит весь приподнятый, напевает под нос… Вдруг у него, скажите пожалуйста, голос прорезался!
— Вот и хорошо, — говорю я ей. — Запел человек, это уже прекрасно!..
Женщина смотрит на меня в крайнем изумлении.
— Нескромный вопрос. Вы сами замужняя?
— Нет. А что?
— Ничего.
В это мгновение в дверях появляется голова Руслана. Он осторожно заглядывает в помещение и, встретившись со мной взглядом, заговорщицки улыбается, подмигивает…
— Минуточку, гражданин, — говорю я ему, не теряя хладнокровия. — Вы его вернули… — Я пытаюсь продолжить разговор. — Что ж это за жизнь будет? Мучение? Он уж у вас не запоет, точно!
— Ясно. Как ваша фамилия?
— Пожалуйста. Межникова.
Женщина, бросив на меня последний, красноречивый взгляд, встает и направляется к выходу. А навстречу ей, приближаясь к моему столику с загадочным видом, уже идет Руслан.
— Садитесь, гражданин, — говорю я ему строго. — Слушаю вас.
На этот раз я пришла в тюрьму с твердыми и ясными — по крайней мере для меня самой — намерениями.
— Вот что, Костина. Давайте сразу условимся. Защищать вас я буду. Это не ваш и не мой личный вопрос. В процессах, где участвует прокурор, обязательно и участие защиты. Таков закон. А сейчас прошу вас отвечать на мои вопросы…
Она слушает покорно, потом вдруг спрашивает вполне дружелюбно:
— Ты кримплен на Арбате брала? Месяца два назад?
Я не нахожу, что ответить, зачем-то смотрю на свое платье. А она продолжает как ни в чем не бывало:
— А я все думаю: откуда мне твое лицо знакомо?.. Два дня уже мучаюсь. Ну смотри, память, а? В июне месяце это было, помнишь? Я себе только взяла, думала брючный сшить, да вот, видишь, не успела…
Таким образом, между нами вдруг, помимо моей воли, устанавливаются весьма короткие отношения. И она спрашивает:
— Ты сама-то с какого года?..
— Сорок восьмого, — отвечаю послушно.
— Ровесницы! А месяц?
— Октябрь.
— Ну ты подумай! — Она, кажется, искренне обрадована совпадением. — И я в октябре!
Мгновение мы молча смотрим друг на друга. Потом я говорю:
— Итак, вы с Федяевым находились до этого в каких-то пока неясных для меня отношениях. Где вы с ним познакомились? Когда?
— Что, отвечать на вопросы?
— Да. Отвечать.
— Познакомились? Давно. Уже лет семь, восьмой… Где? В Петровске.
— Вы что, оттуда сами?
— Да. Оттуда.
— А как в Москве оказались?
— Как. Оказались. Переехали.
— Вы или он?
— Я и он… Вместе. Он учиться хотел. Вот и переехали. Учиться…
Она смотрит на меня, словно размышляет, стоит ли рассказывать. И, видимо, решает, что все-таки стоит.
— Он тогда в армии служил. Через реку их полк стоял… На другом берегу. Придут человек десять в увольнение — я тогда тоже на почте работала, — кто посылку получать, кто за письмом, встанут возле стойки и давай на танцы приглашать или там в кино… А он — в сторонке сидит, книжку читает. Я его сразу приметила. — Вот она наконец и разговорилась. Впрочем, уже замолкла. Сидит задумавшись. — Ну а потом заболел. Я к нему, значит, — в госпиталь. Он вообще здоровьем не блещет, только с виду такой… Ну вот. Демобилизовался и — ко мне. Не то чтобы там жениться или что, между нами вообще тогда ничего и не было… так, можно сказать, дружба. Очень матери моей стеснялся… Ну а потом, значит, — в Москву да в Москву. Учиться… Он ведь, знаете вы или нет, не просто там способный такой… Он очень способный! Я ему репетитора наняла, доцента, так тот прямо удивлялся. С такой головой, говорит, в аспирантуру надо. Как в воду глядел!..
