Считается, что смена научных парадигм – а по сути смена мировоззренческих установок, систем взглядов и моделей – является двигателем прогресса. С этим почти никто не спорит. Но интересно узнать, а сколько на самом деле было научных революций, приводивших к новым мировоззрениям?
Когда мы начинаем говорить о парадигматике, мне сразу вспоминается принцип смены парадигм, выдвинутый Томасом Куном в 1962 году в его работе «Структура научных революций» [1]. С тех пор прошло уже почти 60 лет, и за это время стало практически общепринятым представление о том, что смена научных парадигм – а по сути смена мировоззренческих установок, систем взглядов и моделей – является двигателем прогресса. И хотя Кун говорил о смене парадигм только в науке, этот принцип параллельным переносом был многими с успехом применен и к образованию. Во всяком случае, такая метаморфоза выглядит понятной, логичной и нареканий не вызывает, поскольку в основе как науки, так и современного ей образования лежит, как правило, единое господствующее мировоззрение, а та разница, которая очевидно существует в образовательных методиках и подходах здесь не представляется существенной, так как методики, споря между собой, не оспаривают главных аксиом.
Вопрос лишь в том, что считать парадигмой, и производится ли на самом деле смена парадигм в ситуациях революционно-научных разрешений куновских аномалий и кризисов.
За последние пару столетий человечество, которое мы привыкли называть «цивилизованным», сумело произвести в своей истории несколько научных революций. Но были ли это на самом деле революции, характеризующиеся сменой парадигм? В этом имеются множественные сомнения, поскольку никто и никогда еще не измерял глубину парадигматики, необходимой и достаточной для отнесения той или иной теории к истинно революционной. Масштаб, к сожалению, никем не задан. Ясных критериев нет.
Некоторые исследователи полагают, что революция было только одна, ознаменовавшаяся переходом от средневекового мракобесия и отвлеченных философских рассуждений к возрожденческой конкретизации научной проблематики и научно-эмпирическому просветлению, случившимся в европейской цивилизации вместе с публикацией в 1543 г. книги Николая Коперника «О вращении небесных сфер» и – в том же году – трактата Андреаса Везалия «О строении человеческого тела».
Иные полагают, что таких революций было несколько десятков – по числу выдвинутых авангардных теорий. И правда, теорий, не только дополняющих одна другую (в рамках «нормальной» науки, обозначенной Куном как решение головоломок), но и взаимоисключающих («аномальных и экстраординарных» по Куну), было превеликое множество. Парацельс, Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон, Браге, Бойль, Гюйгенс, Лейбниц, Паскаль, Декарт, Ферма… Эти имена не известны разве что питекантропам, да еще и некоторым современным старшеклассникам. Остальной мир ценит и уважает заслуги перечисленных мировых ученых. А с появлением Эйнштейна в мире науки вообще все стало намного веселее и динамичнее.
Однако осмелюсь предположить, что истинных революций за указанный период на самом деле не было вообще, поскольку не менялась главная принципиальная составляющая научной парадигмы! Менять позу во время сна еще не означает пробудиться к новой реальности. И здесь хотелось бы заострить внимание на единственном критерии, который я бы предложил рассматривать как парадигматический –
Парадигма – это всегда мировоззрение, или объемное понятийное единство взаимонезависимых частей, и если это не мировоззрение, то это – вовсе не парадигма, а синтагма – единство линейное, в котором представлены связанные друг с другом взаимозависимые части. Парадигма представляет собой обобщенный образ или картину, а синтагма – закон, способ и логику разворачивания образа в определенную последовательность. Если в ходе исторического процесса не меняются экстрамировоззренческие основы, а за ними и само мировоззрение, прочно укореняющееся в сознании человечества, то это нельзя рассматривать как смену парадигмы, ибо изменениям подлежат лишь способы и логики, но вовсе не базовые основы мира. При этом мировоззрение понимается двояко: а) как принцип устройства мира (в каждом единичном случае – онтологическое представление), и б) как принцип единообразно понимаемый и внерефлексивно принимаемый всем миром (система взглядов и интегральная сумма всех индивидуальных представлений – онтологический синтез). Если мировоззрение, объясняющее устройство мира, не принято всем миром, то его скорее следует отнести к онтологии (если оно в ходе исторического процесса так и не развилось до общемирового), или обозначить как развивающееся (если процесс покорения мира еще не завершен и наблюдается в динамике).
