Жил-был в Советском Союзе засекреченный академик, разрабатывал оружие для сдерживания вероятных противников. Но настал день, когда люди, уполномоченные говорить от имени государства, предложили ему обратить это чудо-оружие против собственного народа. Жил-был простой советский спецназовец, тоже своего рода замечательный специалист. Служил верно Отечеству… и вдруг оказался ему не нужен. Жил-был на другой планете, в столице высокоразвитой империи, скучающий, разочарованный полубог, который вдруг встретил старого друга, полного невероятных идей… Жила-была в России не по годам умная девочка, которая никак не могла понять знаменитого парадокса Ферми: «Если в нашей Галактике должно существовать множество развитых цивилизаций, тогда где же они, почему молчит Вселенная?» Ей-то Вселенная отвечала всегда…
Когда оставили позади московскую суету и выехали на трассу «Дон», Петрович строго посмотрел на пассажира, доставшего было пачку «Салема»:
— Ты это, Андрей Владимирович… извини, но здесь не курят. Сырок вон лучше творожный возьми, водички попей… Из своего колодца, лично на анализ возил. Ты себя береги.
— Чёрт, тёзка, извини, — спохватился пассажир, кивнул и виновато улыбнулся. — Я ведь совсем забыл, что тебе лёгкое ещё в Афгане… — Подумал, взял сырок и зашуршал обёрткой. — Грустная история, вся та война.
Во-первых, скажи мне что-нибудь такое, чего я не знал. Во-вторых, Петровича жутко раздражало, когда сокращение «Афган» этак фамильярно употребляли те, кто не имел на то никакого права, ибо даже отдалённо не нюхали, чем пахло «за речкой». А в-третьих, история, в которую Петрович влип сейчас, запросто могла оказаться едва ли не круче той, давней.
Всё началось где-то с неделю назад, когда взяли Осю Яковлевича, хозяина фирмы. Взяли крепко, причём не с Петровки, а с Лубянки. Вот так, ещё вчера у человека было, можно сказать, всё, причём всё своё. Штук сто фур, из них половина рефрижераторы, долгосрочный договор аж с целым «Даноном» на развозку творожков и йогуртов по всей стране… И вот вам пожалуйста, весь этот налаженный мирок летит в тартарары. То ли проблема с «крышей» возникла, то ли рейдерский наезд, то ли очередная игра в законность… хрен их там разберёт. Однако Ося Яковлевич на то и есть Ося Яковлевич. Через три дня он вышел и первым делом позвал к себе в кабинет Петровича: «Андрюша, дорогой, слушай сюда».
Конечно же дорогой. Столько лет, столько зим вместе. Ещё со времен парткомов, талонов, генсеков и «Совтрансавто». Ося Яковлевич, помнится, и тогда командовал парадом, а Петрович жал себе на «вонючку»,[1] держал верный курс да крутил руль… Сколько времени утекло, а по сути переменилось только одно. Раньше они жили для будущего, а теперь — сугубо настоящим.
«Так вот, Андрюша. — Ося без предисловий взял быка за рога. — Через два дня поедешь с салфетками в Краснодар, обратно возьмёшь консервацию в собственном соку. Поедешь без напарника, но, — тут он тяжело вздохнул, — с пассажиром. Кое-кто там, — он ткнул пальцем в потолок, — решил посмотреть, что творят на дорогах наши менты. После чего сделать организационные выводы. Покажешь им Андрюша? Покажешь всё, как оно таки есть?..»
В картавом голосе звучала бессильная злость, замешенная на ненависти и надежде. Может, ещё пронесёт, может, всё ещё обойдётся…
«Да не вопрос, Осип Яковлевич, с салфетками-то что ж не поехать, — кивнул Петрович. Как все матёрые дальнобойщики, он любил возить чипсы, гигиенические прокладки, туалетную бумагу и прочее в таком духе — чтобы товара под потолок, а веса никакого. И машине легко, и дорога не разбивается, и взятки не надо платить, чтобы права в кармане остались.[2] — А пассажир-то хоть кто? С чем его едят?»
«Кто-кто, какой-нибудь хрен в пальто, — скривился Ося и погладил себя по плечу, изображая погон. — Очередной Чапай, который будет думу думать… — И стремительными движениями карточного фокусника отсчитал купюры. — Вот тебе на ментов, вот на „дрова“,[3] вот на житьё-бытьё. Не жмись, я тебя прошу, Чапаева этого корми в приличных местах, а заскучает, уж ты девку подгони самую классную… А главное, Андрюшенька, язык не распускай. Если всё выгорит — вернёшься, новый „Кактус“[4] дам, печенье „Мария“ до пенсии будешь возить… Ты меня знаешь, я за свои слова отвечаю…»
«Не волнуйтесь, Осип Яковлевич. — Петрович взял деньги и ободряюще кивнул. — Прокатим пассажира!»
И вот разговор обрёл материальное продолжение. Знакомая до каждой выбоины трасса, верный красный «Глобик»[5] да сидящий справа немногословный попутчик. Крепенький такой мужичок, явно бывалый, не суетный в движениях, с весьма располагающей рожей. В общении простой, первым предложил быть на «ты» и повадился величать Петровича тёзкой. Так посмотреть — рубаха-парень, свой в доску. Но если знать… нет-нет да сквозит — матёрый зверь, хищный и ловкий. Из тех, кому случалось рвать людям глотки. Сейчас, правда, сытый и не опасный. Однако Петрович с первой минуты знакомства положил себе держать ухо востро.