— А я и не собиралась, — ответила она и протянула свернутый в коробочку листок бумаги. — Вот, тебе передали.
Воздух застрял в горле.
— От кого это? — осторожно спросила я, с трепетом подумав о Северове. Теперь он неразрывно был связан со всем случившимся, о котором хотелось забыть. Но также и с тем, о чем хотелось помнить. Я развернула лист.
Внутри лежала рафаэлка и записка, таким почерком, будто писавший ее в это время на лошади скакал: «Почему мне кажется, что тебя надо снова спасать? Короче, завтра в восемь, Лап. Целую, твой Макс»
— Целую, твой Макс? — едва не задохнулась, читая из-за моего плеча, Леся.
Вот же дуралей!
И впервые за несколько дней я расхохоталась.
— Господи, не могу поверить, у тебя на самом деле есть пара, — заголосила Старостина, запрыгав от радости и выделывая в воздухе до безумия странные пируэты. — Мы будем танцевать всю ночь!
— Я не буду! Потому что не умею! — Хотя это не было чистой правдой. В школе на выпускном нас заставляли танцевать принудительно. Так что вальсировать я умела. Хоть и весьма посредственно. — А вот ты, — обратилась я к подруге, — если не угомонишься, точно сломаешь ногу и никуда не пойдешь! Перестань прыгать!
— Итак, — Леська приземлилась рядом, пододвинув меня задом и обняла за плечи. — В чем ты пойдешь?
— Все равно.
Мне не хотелось идти, но Леся была права. Это нужно сделать. Чтобы показать всем, меня не сломали. Поднять голову высоко и хотя бы на один вечер забыть о случившемся. Окунуться в роскошь и громкую музыку. Доказать Северу, что я смогла. И иду дальше.
Просто повеселиться, наконец.
— Лесь, одолжишь мне одно из своих платьев?
И ее хитрющие глаза загорелись ликующим огнем.
Спустя несколько дней, каждый из которых Леся изводила меня бесконечными примерками и подготовкой, я стояла перед порогом комнаты, не решаясь сделать шаг. В последний раз бросила взгляд на свое отражение в зеркальной дверце шкафа, и решительно подняла подбородок, понимая насколько точно к моему настроению подобран этот наряд.
В туго затянутом на талии платье с пышной юбкой из фатина, переливающейся при ярком свете мерцанием звезд, я больше не чувствовала себя жертвой. Скорее победителем. Но тем, кто, выиграв битву, проиграл войну, так что цвет моего наряда вполне соответствовал настроению.
Черный.
И, закрыв за собой дверь, я покинула комнату.
В актовом зале было человек пятьсот, не меньше. Зимний бал много лет считался главным событием года. Уже с сентября девчонки начинали выбирать платья, и разучивать вальс, чтобы участвовать в открытии. Надо ли говорить, что на вальс в свете нынешних обстоятельств волновал меня меньше всего?
Я постаралась прокрутить в голове все, что знала о подобных мероприятиях, но кроме светских бесед и официантов, снующих по залу с бокалами шампанского, не смогла ничего вспомнить. Впрочем, вряд ли в академии станут подавать шампанское.
Вдохнув полной грудью, я шагнула вперед, окунаясь в переливы света и огней. Ступая по лестнице вниз осторожно. Потому что не смотрела под ноги. Впервые взгляды притягивали люди.
Костюмы и маски наполняли зал. Роскошные. Столь не похожие на обычные молодежные наряды для маскарада, что я видела в кино. Люди смеялись, разбившись на небольшие группки, приветствовали друг друга, что-то шумно обсуждали.
В этот миг я почувствовала себя ужасно одинокой без Леси, которая ускакала на встречу со своим кавалером. И только туго затянутый корсет напоминал о ее участии. Как будто она стояла рядом, подбадривая: «Не дрейфь».
А потом я увидела его.
В длинном сюртуке, очень похожем на старинный военный мундир, глубокого черного цвета, словно самые темные ночи подарили ему свои нити, Север стоял поодаль от остальных. Опираясь спиной на стену, будто пытаясь с ней слиться.
Неизвестно откуда, но я знала, он всегда так делает, когда устал. Когда хочет отодвинуться ото всех, будто взять хоть на пару минут передышку от всеобщего внимания. И это тревожный признак. Нет, не то, что даже королям Ледового Царства иногда хочется покоя. Плохо то, что я замечала это. Что смотрела.
Подмечать чужие слабости, интересные детали — профессиональное. Вот только я не на поле боя. А Север не мой соперник. И все это настолько нездорово… Но додумать я не успела. Он поднял голову, безошибочно выхватывая меня из толпы, и взгляд прошелся по моей фигуре. Обжигая.
Теперь он был иным. Не тем, которым он награждал меня в первые недели. Тогда его губы изгибались, изображая пренебрежение, теперь же они напоминали ласковую усмешку. Столь же скупую, сколь всегда была проявляемая им на людях нежность. Которая моментально перерождалась в его глазах в ледяной огонь. Сжигающий все внутри меня своим пламенем.
А потом он вдруг оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. Казалось, даже музыка умолкла. Смех и гомон стих. И я не слышала и не видела ничего. Пока не поняла, что шел он к Адель.
Горло сдавил спазм.
