Искусство соловья, певца лесов, природы, стало объектом массовой культуры.
Весь город заговорил об удивительной птице, и если встречались на улице двое знакомых, один сейчас же говорил: «соло», а другой подхватывал: «вей», после чего оба вздыхали, сразу поняв друг друга.
Одиннадцать сыновей мелочных лавочников получили имена в честь соловья, но ни у одного из них не было и признака голоса…
Но вот произошло важное событие. Оно изменит всю силу преклонения перед подлинным и заменит его на подделку.
Раз императору доставили большой пакет с надписью: «Соловей».
— Ну, вот еще новая книга о нашей знаменитой птице! — сказал император.
Но то была не книга, а затейливая штучка: в ящике лежал искусственный соловей, похожий на настоящего, но весь осыпанный бриллиантами, рубинами и сапфирами. Стоило завести птицу — и она начинала петь одну из мелодий настоящего соловья и поводить хвостиком, который отливал золотом и серебром. На шейке у птицы была ленточка с надписью: «Соловей императора японского жалок в сравнении с соловьем императора китайского».
Удивительно, что никто при китайском дворце не придал значения этой надписи!!! Не задумался о ее смысле.
— Какая прелесть! — сказали все придворные, и явившегося с птицей посланца императора японского сейчас же утвердили в звании «чрезвычайного императорского поставщика соловьев».
— Теперь пусть-ка споют вместе, вот будет дуэт!
Но дело не пошло на лад: настоящий соловей пел по-своему, а искусственный — как заведенная шарманка…
А следующее высказывание придворного капельмейстера поражало меня с детства. Тот, чья профессия — музыкант, главный музыкант страны, министр музыки, не только не сумел отличить подлинное искусство от подделки, но еще и сообщил о том, что подделка (игрушка) соответствует его, капельмейстера, методе.
Вот она, замеченная великим сказочником беда.
— Это не его вина! — сказал придворный капельмейстер. — Он безукоризненно держит такт и поет совсем по моей методе…
И теперь наступило общегосударственное затмение.
Искусственного соловья заставили петь одного. Он имел такой же успех, как настоящий, но был куда красивее, весь так и блестел драгоценностями!
Тридцать три раза пропел он одно и то же и не устал…
И наконец, потеря подлинного, настоящего!
