Таким образом, восемнадцатилетний Ленский пишет такие же по тону, смыслу и содержанию стихи, как Пушкин… в пятнадцать.
Повторяю строки взрослого Пушкина о своей детской поэзии:
Начал я писать с 13-летнего возраста и печатать почти с того же времени. Многое желал бы я уничтожить, как недостойное даже и моего дарования, каково бы оно ни было. Иное тяготеет, как упрек, на совести моей…
«Желал бы уничтожить» (поэзию, себя 13–16 лет), «упрек на совести моей».
Как жестоко по отношению к своим незрелым детским стихам!
Дело в том, что у Пушкина УНИКАЛЬНОЕ отношение к поэзии, к слову. Он, взрослый, не может себе простить даже детских нелепостей. В чем же нелепость? В постоянных образах смерти, уныния, в романтических штампах. Пушкин даже пытался переделать стихи своего детства. Почитайте стихи мальчика — будущего великого поэта.
Первый вариант:
Тридцать четыре строки о гробе, болезни, смерти, унынии, изнеможении, о хладной могиле и т. д. Нет сомнения в том, что это искусственные стихи. Надуманные, позерские.
Зачем же юноша (даже еще не юноша — подросток) пишет такое? Потому что — романтическая традиция, штамп. Обилие образов смерти граничит с дурновкусием. Но… все не так просто. Что-то мешало поэту просто-напросто уничтожить свои стихи. И через годы, будучи автором великих творений, он стих отредактировал. Сократил в два раза (теперь 17 строк). Там та же смерть, тот же гроб, но… тончайшие детали мастера делают стих философским, попыткой описать живой мир. Очень прошу вдумчивого читателя сравнить эти два стихотворения. Это потрясающая возможность пронаблюдать рост пушкинского гения. Пушкин не осмелился уничтожить этот стих. Видимо, ему были дороги воспоминания детства, с ним связанные. Но поэт превратил стих в маленький (пусть и по-прежнему печальный) шедевр. Вот он:
