Однако история шефства англичан над российским футболом на этом не закончилась. Практически сразу после введения нэпа в Москве открывается английская торговая миссия во главе с Робертом Ходжсоном. Среди сотрудников миссии многие москвичи, представители дореволюционного делового мира, узнавали хорошо знакомых им англичан, имевших ранее бизнес в России. Например, тогда же на московских улицах стали встречать и Эдварда Паркера (Эдуарда Васильевича) Чарнока, прибывшего в качестве секретаря британской торговой миссии. Он не был в России с мая 1917 года.
Немного позже, когда между Великобританией и СССР установились дипломатические отношения, чемпион Москвы по футболу Э. Чарнок становится секретарем дипломатической миссии в Москве. Однако он решил не ограничивать себя выполнением только этой функции. Хорошее знание России и русского языка помогло ему сочетать сразу два вида деятельности, то есть быть одновременно и дипломатом, и разведчиком.
Кроме того, тогда же, в 1922 году, в Россию вернулась целая плеяда «московских футболистов», а по совместительству членов британской разведки – Бойс, Росс, Фаринэ и Макферсон.
Взять, например, Артура Артуровича Макферсона. Он был сыном Артура Давыдовича Макферсона – первого председателя Всероссийского футбольного союза, а до 1917 года числился нападающим петербургского футбольного клуба «Нева».
Примерно в то же время еще один представитель футбольного мира Петрограда оказался замешан в шпионской истории. Это был Петр Соколов, бывший игрок питерских команд «Удельная» и «Унитас» и член сборных Петербурга и России, участник Олимпийских игр в Стокгольме 1912 года. В 1918 году он перебрался в Финляндию, где попал в поле зрения английской спецслужбы. Англичан привлекла прежде всего физическая выносливость бывшего русского спортсмена (он быстрее всех в сборной России по футболу пробегал стометровку), которого решили использовать в качестве курьера для связи между резидентурой их разведки и разведчиком-нелегалом в Петрограде, Полем Дюксом. Зимой, например, «футболист» Петр Соколов бегал с зашифрованными бумагами за пазухой по льду Финского залива.
Развернулся и Чарнок. Арестованный работник Госбанка Евреинов, который в течение восьми лет тайно снабжал секретной информацией английского разведчика Роберта Ходжсона, позднее вспоминал: «С Чарноком я неоднократно встречался, и тот обычно ко мне назойливо приставал с просьбой познакомить его с каким-нибудь военным или добыть точные сведения о бюджете Красной армии».
Одним из первых, с кем Чарнок восстановил прежние связи, стал Владимир Иванович Цилли, бывший член правления Товарищества мануфактур Н.Н. Коншина в Серпухове. Однако наиболее тесные контакты у того сложились с сыном Цилли, Алексеем, тоже «футболистом». Известно такое письмо Алексея Цилли: «Многоуважаемый Эдуард Васильевич! Считаю нужным сообщить Вам следующее: через Афганское посольство в Москве направляются через Бухару в Афганистан германские инженеры-электротехники для устройства электростанций. Это явление носит систематический характер. На заводе „Промброня“ идет сейчас сборка германских аэропланов… Запчасти прибывают из Петроградского порта. Собрано уже не менее 80 аэропланов. Один отряд, охраняющий Петроград, имеет 60 новых машин типа „Фоккер“. Если Вы пожелаете узнать состав администрации завода, его состояние, мощность, конструкцию выпускаемых аэропланов, а также деятельность заводов „Дукс“ и прочих, то я смогу кое-что для Вас сделать в данном отношении через лиц, непосредственно служащих в „Промброне“ и на других заводах, „Добролете“ и Управлении воздушным флотом… Сведения, если таковые потребуются, доставлю, не появляясь в миссии. Это письмо я прошу Вас уничтожить».
(Оба Цилли, пойманные в конце концов ОГПУ, – и старший, и младший – получили всего один и три года лагерей соответственно; советская власть тогда отличалась гуманизмом.)
Но не стоит думать, что Эдуард Васильевич занимался в советской Москве только шпионажем. Каждые выходные он обязательно играл в футбол возле Крымского моста, а также был официальным арбитром московской футбольной лиги и тренером футбольной команды «Трехгорная мануфактура».
Как настоящий «футболист», Чарнок также был известным всей Москве ловеласом и страстным театралом. Например, среди его любовниц были ведущие солистки Большого театра Антонина Нежданова и Надежда Обухова, а среди лучших друзей – знаменитый режиссер Станиславский. Сухие, словно телеграфные, строки донесений чекистской наружки сообщали о перемещениях «футболиста» так: «20.12.1924 г., 13 ч 15 м, Чарнок и Роберте в Козмодемьянский пер., 8 по Б.Дмитровке, спортивный магазин, Кузнецкий мост, спортивный магазин «Динамо», Большой театр и обратно в миссию».
