То есть речь шла де-факто и де-юре о выплате Россией репараций национальным республикам и о демонтаже русской промышленности.
Остальные лидеры партии – Каменев, Зиновьев, Бухарин и Троцкий – тогда фактически согласились с доводами Сталина. Лишь Зиновьев в оправдание сетовал, что русские коммунисты по объективным причинам не могут полностью контролировать ход нацстроительства: по его словам, из 40 тысяч большевиков, имевшихся на конец 1917 года, к 1923-му в ходе Гражданской войны погибли не менее 50%, еще 20% стали инвалидами. И плавно свел тему к разговору о необходимости наполнения партии «национальными кадрами».
Почему же Сталин обрушился на «русский шовинизм»? За него на этот вопрос на съезде ответил Бухарин: «Только при такой политике, когда мы сами себя искусственно поставим в положение более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы можем купить себе настоящее доверие прежде угнетенных наций».
Но только ли для себя и для «угнетенных наций» старалась тогда верхушка партии? Опасность национальных трений в СССР Зиновьев на съезде объяснил так: «Если у нас в советской России начнутся национальные трения, то это будет таким ударом Коммунистическому интернационалу, от которого он не оправится несколько лет. Это было бы гораздо опаснее, чем даже голод и людоедство, которые мы пережили».
Перед кем тогда надо было показать товар лицом, т.е. «стабильный» СССР с серьезной «вертикалью власти»? На этот вопрос снова ответил Зиновьев с трибуны съезда:
«Коммунистический интернационал не союз разнородных партий, это единая партия, даже своего рода нация. Если русские из них сейчас более на виду, то лишь потому, что другие страны пока не под красной властью. С каждым расширением советской территории правящее ядро стало бы делаться все более интернациональным по своему составу. В коммунистическом государстве от Рейна до Урала русские не составляли бы уже и трети правящего слоя».
Что все это значит? Советскую многонациона-лию надо было красиво упаковать (как сейчас упаковывают компании перед выходом на международную биржу с IPO), навести в ней порядок (или хотя бы видимость порядка) – и продать инвесторам, лучше одному – мажоритарному. В данном случае – Германии.
Не секрет, что верхушка большевиков рассматривала Россию, а позднее и СССР, как временный проект, который рано или поздно вольется в восточноевропейскую империю под водительством Германии. Плохо это было бы для нашей страны или хорошо – другой вопрос. Хотя, произойди это в 1920-е годы, не было бы Второй мировой войны, многомиллионных жертв среди советских людей. Возможно, такая империя – Германороссия – смогла бы стать мировым гегемоном. Но история не знает сослагательного наклонения.
Зиновьев же продолжал с трибуны распространяться о предстоящей Германороссии: «Вы помните, как тов. Ленин говорил о значении хозяйственной смычки между Россией и Германией, и говорил, что нынешние Россия и Германия ему напоминают две разрозненные половинки двух будущих цыплят в одной скорлупке» (вот, кстати, тогда бы появилось разумное объяснение двуглавой птице на нашем гербе).
Сталина и СССР давно нет, как нет коммунистической идеи и идеи объединения России и Германии (зачем немцам нас брать в свой состав, когда мы исправно исполняем роль сырьевой колонии – при отсутствии прав германского образца, но при наличии у нас обязанностей российского розлива?). Но национальный вопрос, заложенный в 1923 году и считавшийся временным до создания Германороссии, продолжает оставаться неизменным. Не надо быть провидцем, чтобы предугадать, что эта заноза советской власти тоже сгниет (скорее рано, чем поздно).
Есть ли выход из положений и правил, которые установлены в СССР в 1923 году и которые по инерции приняла как правопреемница Союза нынешняя Российская Федерация? На это тоже есть цитата с того самого XII съезда партии. Она принадлежит Ленину, и ее во время одного из выступлений зачитал Сталин: «Пролетариат должен требовать свободы, политического отделения колоний и наций, угнетаемых «его» нацией. В противном случае интернационализм останется пустым и словесным: ни доверие, ни классовая солидарность между рабочими угнетенной и угнетающей наций невозможны».
Статусные либералы который год пробивают идею самостоятельной уплаты наемными работниками налогов и пенсионных отчислений. Якобы тогда россиянин получит право требовать от властей «правильного» распоряжения расходами. Но такой «эксперимент» уже был при Сталине – и 50-70%-ные налоги не воспитали из советского человека гражданина.
