Так началось помешательство длиною почти в три недели. Одно на двоих. Точнее, как потом оказалось, на несколько большее количество людей. В первый же день они познакомились с парой врачей родом откуда-то с Урала и интеллигентной женщиной с дочкой-подростком. Для врачей это была не первая поездка, но все они находились в примерно одинаковом состоянии эйфории и поэтому, как только это выяснилось, решили захлебываться восторгом совместно, наматывая по незнакомым улицам далеких городов невообразимый по пешеходным меркам километраж. Три недели непрерывного калейдоскопа впечатлений, одно ярче другого. Большие города сменялись какими-то исторически или эстетически важными, по мнению экскурсовода, деревеньками, которые, в свою очередь, снова уступали место городам. Феерию прерывали только переезды и сон. И то, насколько хватало сил, компаньоны пытались всю дорогу жадно вглядываться в унылый однообразный пейзаж трассы, как будто боялись потерять некую нить, связывающую уже полученные и грядущие ощущения воедино.
Да и сон был совсем не тем, что каждый из них привык понимать дома под этим словом. Это был не сон, а скорее забытье. Или обморок. Отличие составлял лишь тот факт, что потеря сознания случалась всегда после душа, на кровати в номере отеля. А так, все остальные признаки идентичны. Даже «гудящие» ноги от почти суточного блуждания по паутине улиц какого-то очередного города не мешали мгновенному отключению сознания. А ведь дома даже относительно небольшая нагрузка, да еще, не дай бог, перед сном, могла стать причиной бессонницы. Но это там. А здесь… Здесь все силы были мобилизованы, как у спортсменов на последнем круге. И сон, соответственно, был как у солдата: от горна до горна. Роль трубящего подъем выполнял, конечно же, будильник. Без него после таких ежедневных нагрузок можно было спать сутками, дай только волю. Но такую роскошь позволить себе было нельзя. Вставали все рано, встречались в фойе гостиницы и шли еще немного погулять по безлюдному городу, снова и снова жадно запечатлевая все вокруг с помощью фотоаппарата и собственной памяти.
Три недели в режиме марафонца. Участники ОТГ («Организованной туристической группировки», как назвал ее Петр), насколько могли, отказывались от различного рода дополнительных экскурсий, носящих, в основном, рекламный характер: ювелирные мастерские, винодельни, шоколадные фабрики и т.д. Они старались тратить максимально времени на, пусть и не очень методически продуманный, самостоятельный осмотр местных достопримечательностей, да и просто улиц, площадей, домов, людей. В отличие от туристов советских времен, их совсем не интересовали магазины. Несмотря на подавляющее число лиц женского пола в вышеупомянутой компании, никто ни разу даже не заикнулся о посещении какого-нибудь из множества магазинов, пестревших завлекающими значками процента. Никто заранее не договаривался, но не возникало даже любопытства. Возможно, любопытства как самой расходуемой субстанции у путешественников на магазины просто не хватало. Хотя, может быть, просто нечему было удивляться – чего-чего, а ассортимент, который когда-то поражал туристов из Союза, теперь и на родине был вполне. Качество и цены – дело другое.
Каждый день они метались по очередному городу с картой в руках и с пылающими глазами, пытаясь посмотреть все, что признано создателями карты достопримечательностью. И все остальное тоже. Переезжали, бегали по улицам, музеям, выставкам, смотровым площадкам, приходили ночью в отель, падали почти замертво, рано утром просыпались, чтобы успеть совершить прощальный круиз по городу и снова переезд. И усталость вроде не чувствовалась. Точнее участники ОТГ отмечали ее наличие, но не более того. Наверно, она накапливалась в организме в каком-то специальном потаенном неизвестном физиологами мешочке, который прорвался только по окончанию путешествия, разливая усталость во все уголки тела. Оба врача из их компании ничего о таком органе не слышали, но и у них другого, более толкового объяснения не находилось.
Усталость настигла супругов в самолете по пути из Москвы в родной город. Даже в день отлета они еще осматривали, фотографировали и впитывали. Все время полета в Москву они смотрели в иллюминатор, как завороженные. И даже в Москве они бойко перебрались из аэропорта в аэропорт, слезно прощались со ставшими почти родственниками участниками ОТГ, записывали координаты друг друга, чтобы как минимум обменяться получившимися фотографиями. И уже в самолете домой они поняли, что устали смертельно. Казалось, что сил не хватит даже на то, чтобы сойти с трапа.
