— У Егора через месяц операция. И шанс на то, что от неё будет большой толк, — минимален.
В кабинете моментально повисла гробовая тишина.
Костя облизнул пересохшие губы. Пусть он не одобрял моих поступков, но он тоже был отцом.
— И если что-то пойдёт не так… я хочу знать, что сделал для него всё. В том числе и это.
***
Операцию провели. Наверное, даже успешно, по крайней мере, сыну стало легче и впервые за долгое время у нас появился реальный шанс улучшить качество его жизни.
— Советую вам рассмотреть все варианты, — рекомендовал нам врач. — В том числе и лечение за рубежом. Мы создали все условия для успешного проведения последующих операций. Но вы должны понимать: все благоприятные сроки давно упущены. И сейчас ваш сын находится в фазе активного роста, когда происходит в том числе и перестройка внутренних органов. Поэтому крайне важно подобрать не только правильный план лечения, но и верно рассчитать сроки.
В общем, я принялся за поиски, во многом с помощью Кости, который к тому времени уже перешёл на работу ко мне.
Пару раз мы все вместе летали за рубеж, объехав не одну клинику, пока не остановились на израильской, которая, на наш взгляд, предложила наиболее оптимистичный прогноз, при условии, что операция пройдёт хорошо. Единственной загвоздкой была необходимость ждать — пока организм Егора не окрепнет достаточно, чтобы перенести наисложнейшее вмешательство.
Эти полгода поисков, консультаций и извечной гонки непонятно за чем измотали нас всех. Переживания за сына выворачивали меня наизнанку, но необходимость врать жене просто добивала.
Егор присутствовал в моей жизни чуть больше двух лет, вот только по моим ощущениям исчислялись они сотнями веков беспробудной лжи. Временами мне отчаянно хотелось прийти к Нине, прижаться лбом к её плечу и… попросить совета. Я нуждался в былой близости как никогда, в той лёгкости, которая установилась между нами в годы юности, когда самой главной нашей проблемой было где найти денег, чтобы заплатить за жильё. Хотелось как раньше: сесть на кухне с обшарпанными обоями и есть пустые макароны, слушая, как она с восторгом рассказывает об очередном походе в морг, или на роды, или ещё бог весть куда…
В какой-то момент я забил на всё и отправился с Ниной в отпуск. Пара недель вдали ото всех и от всего — как глоток свежего воздуха. Только там я вдруг осознал, насколько устал, и в первую очередь — от самого себя.
Выдохнув на несколько дней, я просто позволил нам быть — мне и ей. Мы гуляли, любуясь морскими красотами, сидели на берегу, нежась на солнце, и просто наслаждались друг другом. В голове даже промелькнула соблазнительная мысль остаться здесь навсегда, выкинуть к чёрту телефон, заделаться местным аборигеном, питаться фруктами и просто «быть в моменте», как по-модному говорили в последнее время.
Но возвращение было неотвратимым. Домой я прилетел со стойкой уверенностью, что дальше так продолжаться не может. И пока я решался на столь важный шаг, Нина вдруг вновь заговорила про ЭКО. Ужас, охвативший меня в этот момент, был столь силён, что я даже не сразу нашёлся что сказать. В нём было всё — от страха за её жизнь, помноженного на воспоминания о той самой проклятой ночи в больнице, когда она лежала в реанимации после потери детей, до чёткого понимания, что пытаться заводить детей именно сейчас было бы полным свинством, ведь это означало полностью привязать её ко мне. С другой стороны, лишать её материнства было ещё более бесчестно. Но и, будем честны, возможность иметь детей вместе с ней была слишком… соблазнительной.
Нина смотрела на меня с такой надеждой, в её глазах была мольба, несгибаемая уверенность и несбывшиеся мечты, что моё сердце тут же сжалось от тоски.
— Хорошо. Давай попробуем.
***
Подготовка к ЭКО и возможная скорая беременность ставили абсолютный крест на моих метаниях по стране. То ли принятые решения, то ли поездка в отпуск заставили меня по новому взглянуть на то, что творилось в нашем странном трио я-Егор-Карина.
Приехав в очередной раз к сыну, я сделал поразившее меня до тошноты открытие: мы все безнадёжно застряли в прошлом. Карина настолько тряслась над Егором, что порой буквально перекрывала кислород. Я не знал, сколько времени ему было отведено, но задайся мы сейчас вопросом: «А что он видел?», ответ получался более чем удручающий — больницы и дом.
Карина тоже выглядела малоприспособленной к этой жизни. За последние годы она будто бы растеряла часть себя. Что, в свою очередь, означало лишь одно: пока они оба пребывают в таком состоянии, я не смогу никак от них дистанцироваться, да и собственному ребёнку хотелось какой-то иной судьбы.
— Ты должна очнуться, — сообщил я Павловой. — Отпустить немного Егора от себя. Ему тоже нужно учиться жить в этом мире.
Взгляд Карины был буквально испепеляющим.
— Ты хочешь вышвырнуть его на обочину жизни! — заявила обиженно.
— Сама подумай. Вся его жизнь сводится к вечным больничным походам, общению с такими же нездоровыми детьми, части из которых уже нет в живых, и с перманентно замученной матерью…
