Параллельные вселенные Давида Шраера-Петрова полностью

Сапгир 2004 – Сапгир Г. В. Стихотворения и поэмы / под ред. и с коммент. Д. Шраера-Петрова, М. Д. Шраера. СПб.: Академический проект, 2004.

Тютчев 1966 – Ф. И. Тютчев. Лирика / под ред. К. В. Пигарев. М.: Наука, 1966.

Цветаева 1994 – Цветаева М. И. Собр. соч.: в 7 т. Т. 3. М.: Эллис Лак, 1994.

Фет 1979 – Фет А. А. Вечерние огни / под ред. Д. Д. Благого, М. А. Соколовой. М.: Наука, 1979.

Чехов 1986 – Чехов А. П. Поли. собр. соч. и писем: в 30 т. / под ред. Н. И. Соколова. Т. 10. М.: Наука, 1986.

Шраер-Петров 1990 – Шраер-Петров Д. Песня о голубом слоне. Любовная лирика. Холиок: Нью-Ингланд, 1990.

Шраер-Петров 1992 – Шраер-Петров Д. Вилла Боргезе. Стихотворения. Нью-Ингланд Паблишинг К⁰, 1992.

Шраер-Петров 1995 – Шраер-Петров Д. Искусство как излом // The New Review / Новый журнал. 1995. № 196. С. 245–256.

Шраер-Петров 1997 – Шраер-Петров Д. Пропащая душа. Стихотворения и поэмы. 1987–1996. Провиденс: АРКА Publishers, 1997.

Шраер-Петров 1999 – Шраер-Петров Д. Питерский дож. Стихотворения и поэма (1995–1998). СПб.: Петрополь, 1999.

Шраер-Петров 2002 – Шраер-Петров Д. Барабаны судьбы. М.: Арго-риск, 2002.

Шраер-Петров 2003 – Шраер-Петров Д. Форма любви. Избранная лирика. М.: Изд. дом «Юность», 2003.

Шраер-Петров 2009 – Шраер-Петров Д. Две книги. Стихи. Филадельфия: Побережье, 2009.

Якобсон 2012 – Якобсон Р. О. Будетлянин науки. Воспоминания, письма, статьи, проза / под ред. Б. Янгфельдта. М.: Гилея, 2012.

Picasso 2005 – Picasso Р. Poemes I ed. par A. Michael. Paris: Le Cherche Midi, 2005.

Чуковский 1924 – Чуковский К. И. Александр Блок как человек и поэт. Пг.: А. Ф. Маркс, 1924.

Швейцер 1973 – Швейцер А. Культура и этика / под ред. В. А. Карпушина; пер. Н. А. Захаренко, Г. В. Колшанского. М.: Прогресс, 1973.

Шкловский 1990 – Шкловский В. Б. Гамбургский счет (Статьи – воспоминания – эссе) / под ред. А. Галушкиной. М.: Советский писатель, 1990.

Nabokov 1995 – Nabokov, Vladimir. The Complete Stories of Vladimir Nabokov / ed. by D. Nabokov. New York: Knopf, 1995.

Клавдия Смола

В своем исследовании культурной памяти Ян Ассман определяет некоторые сложившиеся в культуре ландшафты как топосы, которые в определенных обстоятельствах могут вновь обрести свой символический характер и, следовательно, свою актуальность: «…они возводятся <…> в статус знака, то есть семиотизируются» [Assmann 1992: 60]. В этой статье я покажу, как определенные пласты культурной традиции были ресемиотизированы в прозе писателей алии (или исхода) в период еврейского возрождения в позднем СССР. Меня интересует взаимосвязь между коллективным переосмыслением иудаизма и традиционной еврейской парадигмой сохранения памяти. В качестве примера я рассмотрю первые две части трилогии Давида Шраера-Петрова об отказниках «Герберт и Нэлли»: «Доктор Левитин» (1979–1980) и «Будь ты проклят! Не умирай…» (1982–1984)[150].

Действительно, еврейская подпольная культура, которая была ознаменована борьбой за эмиграцию и идеализированным образом Израиля, иллюстрирует концепцию «горячей памяти» Ассмана, призванной спровоцировать «разрыв, изменение и переворот» [Assmann 1992: 70]. Ранняя библейская история, иудейский миф о Святой земле, история исхода, разрушенный храм Иерусалима и галут («изгнание») внезапно обретают для советских евреев огромную взрывную силу. Давнее или мифическое прошлое становится политически неустойчивым настоящим, более того – живым источником идентичности, и готовит почву для долгожданного будущего. В этом контексте коллективная память приобретает статус исторического события в понимании немецкого историка Люциана Хелыпера: «Исторические толкования, присутствующие в воспоминаниях <…>, сами являются историческими событиями» [Holscher 1995: 166].

Наряду с другими текстами исхода, такими как «Лестница Иакова» (1984) Ефрема Бауха, «Третий Храм» (1975) и «Десятый голод» (1985) Эли Люксембурга, «Врата нашего исхода» (1980) Феликса Канделя и «Присказка» (1978) Давида Маркиша, трилогия Шраера-Петрова об отказниках являет собой яркий пример советско-еврейской неофициальной литературы и одновременно уникальное историческое свидетельство. Будучи частью советской диссидентской культуры, эти романы способствовали становлению альтернативного канона русской литературы в советский период. Более того, они стали частью сионистской литературы, создаваемой на протяжении веков в разных странах и на разных языках и восходящей еще к «Ширей Цион» – сионским песням Иегуды Галеви (1075–1141)[151].