Буратов взял пистолет. Чуть не уронил. Действительно благо, что Кожемякин извлек боеприпасы. Кисти не тряслись, но сразу ни черта не получилось, хотя чего проще. Даже руку оцарапал. Последнее, похоже, и вывело из ступора. Он привстал, так было чуточку удобнее. Провел операцию несколько раз. Наконец родилась идеальная последовательность движений – еще бы – артиллерист-механик.
– Вот видишь, – с приторной веселостью отметил Кожемякин. – Немцы умеют делать вещицы.
– Ну, – твердеющим голосом спросил Буратов. – Что делать-то?
– Ты, Володя, для чего шел в Военно-Морской Флот?
– Служить.
– Кому служить?
– Родине, ясное дело. – Голос Буратова начал твердеть.
– Родине и партии, – поднял указательный палец капитан «Флягина».
– Конечно, народ и партия едины, – дополнил Буратов.
– Мне нечего возразить, дорогой мой офицер.
– В чем будет заключаться мое задание? – с железной, пугающей самого себя прямотой осведомился Буратов, взвешивая в руке пушинку «вальтера».
– Боевое «Красное Знамя». Думай о нем, Володя, думай о нем.
– Слушаю.
– На борту нашего судна находится шпион.
– Что?
– На борту вверенного мне судна – речного монитора «Флягина» – в настоящее время находится иностранный шпион, законспирированный империалистический агент и фашистский прихвостень.
– Да?! – Буратов лихорадочно листал в голове лица собственного экипажа.
– Есть данные, что он имеет задание войти в доверие и потопить наш славный, много переживший боевой корабль.
– Известно, кто это? – спросил Буратов холодея – что-то там в подкорке мозгов уже откапывало решение загадки. Он сам, подсознательно, наваливался на эту крышку сундука Пандоры, боясь окончательного разумения.
– Нам все известно, товарищ Буратов.
– Все?
– Между прочим, данный агент и тайный фашист втерся и вам в доверие.
– Мне? – Проклятый ящик Пандоры в голове уже почти открыл зев, но страшно было глянуть распахнутыми мыслями на то, что оттуда вывалилось.
– И не только вам, Буратов, но даже мне. – Кожемякин сделал какое-то неуловимое движение, и на стол опустилась бумажечка со знакомыми каракулями.
Где-то в груди у Буратова остановилось сердце. Это был его рапорт с просьбой ознакомить, провести на экскурсию коммуниста Сюри в артиллерийские казематы. То, что ниже красовалась размашистая, как и он сам, подпись Кожемякина, ничего не меняло. Ящик Пандоры в голове открылся окончательно.
– Жорж? – с трудом выдавил Буратов.
– Так называемый Жорж Сюри – тайный фашист и враг прогрессивного строя.
– Он же, вроде, наоборот – антифашист, борец с оккупантами, – выдвинул совсем неуместное возражение Буратов. Он сразу пожалел о сказанном.
– «Наоборот антифашист», любезный мой Володя, – торжествующе улыбнулся Кожемякин, – это, как известно, фашист. Правда?
Буратов смолчал. Каталась, каталась от виска к виску резонирующая волна паники.
– Ладно, Володя, это все литература. Главное дело – практическое дело. Думаете, мне самому приятно давать вам такое распоряжение? Ничуть не приятно, тем более вам – артиллеристу, спецу по баллистике. Если бы на борту все еще была пехота, то о чем речь. Резать людей по ночам… – Кожемякин на миг запнулся, уразумев, что употребил слишком выпуклое сравнение, но все-таки закончил, – это их непосредственные обязанности. Моргнул бы Абрамову, и все дела. С меня взятки гладки, пусть он сам назначал бы кого захочет. Но надо исходить из реальности – десанта тут уже нет. Надо самим управляться. Вы, Володя, у меня на особом доверии. А если у меня, сами понимаете, то и у партии. Вот как нужно все провернуть. – Кожемякин заговорил быстро и четко, по-деловому. – Он чувствует к вам расположение. Выведите его на палубу, подальше к корме. Я обеспечу, что в нужное время там никого не будет. Итак, в процессе мирной беседы пальнете в него пару раз. Можно больше. А один раз обязательно, хотя это очень трудно, я знаю, – пояснил Кожемякин спокойным, как лед, голосом, – пальнете ему в голову. Труп сбросите в воду. И «вальтер» туда же. Хотя можете оставить его себе, если очень хочется. Вы понимаете, почему все должно делаться так – никаких тебе трибуналов, приговоров перед строем? Нельзя убивать в наших людях веру в союзников. Даже если они сейчас и не нужны нам как союзники, то, может, в будущем будут нужны, правильно?
– Когда? – мертво спросил Буратов – он еще надеялся на отсрочку, длинную, длинную отсрочку.
– Сегодня, примерно в одиннадцать вечера по-местному. Сверим наши часы. – Неизвестно когда Кожемякин уже встал и нависал сзади над Буратовым, теребя его левую руку с часами. – Видите, все со временем в норме. Не берите все это сильно в голову. Думайте, как я уже советовал, о «Красном Знамени», о партии. Или вообще ничего не думайте, тоже помогает.
