Ощущение собственной бесполезности ослепляло меня. Чувствую себя до сих пор, как сторож, охраняющий перегоревшую лампу на лестничной клетке или заржавевший москвич без колёс… Хотя в моей жизни были и совсем другие колёса.
Пытаясь вернуть её, я только портил всё. До сих пор думаю, что отпускают близких только слабые люди. В конце концов я и ослаб, после того как меня порядка десяти раз послали на хер. Мне было подарено столько значительных и всепоглощающих воспоминаний, что они не испарялись полгода, пока я не решился на крайние меры.
Я пытаюсь рассказать о нём для того, чтобы его не забыть
Группа компаний «Милано» была новой экспериментальной конторкой, которая избавляла людей от ненужных причиняющих боль воспоминаний. Похоже на сказку, но тогда, в конце лета 2021 года, я счёл этот риск лучшим решением, чтобы забыть эту стервозную мразь. В день, когда я позвонил туда, мне ответила девушка с мужским голосом:
– Добрый день! Виктория. Слушаю вас.
– Я бы хотел стереть себе память.
В трубке заиграла музыка, никогда не любил эти отвратительные мелодии. Казалось, выше того, количества раздражения, которое было у меня до звонка, быть не может. А нет, к сожалению, могло. Мелодия играла около восьми минут; Моцарт, Чайковский? Да чёрт его знает! Никогда не разбирался.
На том конце провода трубку подняли снова, это был мужчина, который наплевательски бросил:
– У аппарата.
– Я бы хотел…
– Молодой человек, давайте не будем тратить наше с вами время. Я в курсе, что вы хотите стереть себе память. Объясните ситуацию более подробно. Память или воспоминания? Какие по продолжительности? На короткий, или на длинный срок?
– Воспоминания. Четыре года и семь… Нет, восемь месяцев. Навсегда.
– Ждём Вас завтра в 11:30 у нас, улица Касаткина дом 13, строение 62. Без опозданий.
– До свида…
Бросил трубку. Самый необъяснимый диалог за всю мою жизнь. Терпеть не могу, когда бросают трубку, не попрощавшись. Она делала так.
Последние ночи, которые приходилось спать без неё, были жесточайшими. Ложился я около трёх, просыпался в полшестого. В одну из таких ночей приснилось, что моей дуре приносит цветы кто-то другой, и у неё на лице улыбка. Отвратительно. Также тошнотворно, как и то, что я за четыре года дарил ей цветы всего три раза. Никогда не верьте женщине, которая говорит: «Я вообще цветы не люблю». В целом, нужно доверять только своему сердцу, не верить ни-ко-му: особенно женщинам, особенно в ночное время.
Музыку мне слушать не хотелось, но во снах у меня все же звучала парочка песен. Одна из них была в исполнении AC/DC – Die, my darling1. Всем она известна. Боже, как мне хотелось убить нас обоих. Песня Slayer – Bloodline2 в исполнении Роба Скалона и Сары Лонгфилд, звучала во мне брызгающей кровью из-под бензопилы, и можно сказать, что в ней присутствовали нотки извращения и волшебства, исполнителями, которых будто были девушки в костюмах полицейских, медсестёр и зайчиков на Хэллоуин.
Господи, уйми свою похоть!
Как это и было раньше, я остался холодным, безразличным дураком. В любви такие качества – минус. Кажется, я был создан для работы и боли. Поэтому мне приходится писать историю своей жизни, а не продолжать жалеть себя. От постукивания по клавишам уже началась тошнота.
Самое отвратительное, что можно было сказать в этой ситуации с целью успокоить: «Не расстраивайся». Как?
Как блять? Да скажите же мне! Как это сделать?
Идите вы все к чёрту!
Да почему, в конце концов, каждому своему
действию я должен придумывать предлог?
Просыпаюсь один. Понимаю, что у меня не было цели кого-то удержать. У Нас не было этой цели. Принимаю душ. Натягиваю на себя белую растянутую одежду. К чёрту одеколон… Зачем?
По дороге я размышлял о победах и поражениях. Пришёл я к тому, что победа – это следствие правды. Ложь всегда раскрывается, и правда побеждает. В прочем, ложь чем-то похожа на шлюху: либо она разденется сама, либо снимать придётся тебе. Никогда не любил шлюх. Нет, были у меня знакомые, но человек дома, и человек в профессии – существа, глобально отличающиеся друг от друга. Ценил я душу, а не ярлыки.
Чуть было не врезался в белое четырёхэтажное здание, в которое мне, соответственно, и нужно было попасть. Ничем не примечательно: обыкновенная больница с окнами, врачами, стенами и пахнет латексными перчатками. Я всегда зачем-то приходил раньше положенного. Всегда. К кому угодно.
Когда вошёл, меня никто не встречал. Людей практически не было, только одна незамысловатая женщина в преклонном возрасте сидела за стойкой. Она отправила меня на второй этаж в кабинет под номером 305. Там как раз сидел наглый мужчина, с которым я общался по телефону. У него были хитрые узкие глаза, маленькие морщинистые губы, лицо было круглым, а волосы отдавали лёгкой пепельной сединой. Он досадно и с болью во взгляде посмотрел на меня:
– Присядьте. Сколько вам лет?
– Двадцать один, – ответил я, и он начал за мной записывать.
