– Патроны на твою «Свету» мы не получали. У тебя с прошлого выхода много осталось?
Некрасов скупо бросил:
– Сорок. Хватит…
– «Парабеллум» берешь или «вальтер»?
Некрасов пожал плечами.
– Да какая разница? Оба – пукалки никчемные, разве что для застрелиться… «Вальтер». Он полегче.
Савушкин кивнул. Сорок патронов – конечно, курам на смех, но специфика их работы в том, что, ежели придется Некрасову вести беглый огонь – то и четыреста патронов им не помогут. Если разведгруппа втянулась в огневой бой – значит, она раскрыта, а в тылу противника это с гарантией в девяносто девять процентов означает – всё, капут, спускай занавес и туши свечи… Оружие разведчика – глаза и уши, ну и рация, конечно. Всякое огнестрельное железо – это так, внешний антураж…
– Костенко!
Старшина группы, стоявший перед мучительным выбором головного убора – кепи, фуражка или пилотка – обернулся к командиру.
– Вже тридцать пьять рокив Костенко… Я, товарищ капитан!
– Из своего имущества ты что погрузил?
Сержант пожал плечами.
– Та ничого такого… Всё по накладным. Десяток взрывателей да столько ж толовых шашек, три метра бикфордова шнура. Как я розумию, на всякий случай… Мало ли шо. Мы ж туда не взрывать шось летим, товарищ капитан?
Савушкин отрицательно покачал головой.
– Наблюдать. Но просто мало ли что, вдруг подвернется шось подходящее – шоб було, чем взорвать…
– Будэ. Товарищ капитан, нам Метельский заместо тушёнки американского колбасного фарша загрузил, шеесят банок. Вы его пробовали, вин сьедобны?
Капитан кивнул.
– Вполне. Я его в госпитале, в Красногорске, в прошлом году попробовал. Ничего, вполне годная пища. Только цвет…
Костенко насторожился.
– А шо – цвет?
– Да розовый, как… Даже не знаю, с чем сравнить. Сам побачишь!
Костенко облегченно вздохнул.
– Розовый – не чёрный. Помните, как под Смолевичами горелую пшеницу жрали, две недели назад?
– Ну так не было больше ничего, нам в прошлый раз тушенки на неделю выдали, а бродить по немецким тылам пришлось восемнадцать дней… Не воровать же у населения? Тем более – там и воровать было нечего… Ладно, сапоги подошли? – У Костенко был сорок пятый размер ноги, и Савушкин опасался, что у Метельского не найдется подходящей обувки.
– Зер гут, герр гауптман! Подошли!
Капитан молча кивнул. И, обернувшись к своему заместителю, набивавшему магазин «парабеллума» – спросил вполголоса:
– Ну что, Володя, страшновато?
Лейтенант вздохнул.
– Боязно, товарищ капитан. Я вот на вас смотрю – и самому себя стыдно. Трус я какой-то, вы и ребята – вон какие бесстрашные…
Савушкин улыбнулся.
– Ты поменьше обращай внимания на внешний вид. Все боятся. Я и сам боюсь. Мне как-то наш комдив, ещё в Сталинграде, сказал – я, говорит, не против, чтоб боялись, я и сам боюсь, мне главное – чтобы дело сделали, а ежели человек смерти не боится – то он либо дурак, либо врун. Так что не дрейфь. Нам всем страшно. Это нормально, главное – свой страх держать в узде и не давать ему тобой овладеть… – Помолчав, спросил: – Ты чего вчера Котлыбу обругал ни за что, ни про что? Он ведь просто доппаёк офицерский принёс?
Лейтенант виновато посмотрел на Савушкина.
– Да из-за доппайка этого и сорвался. – Помолчав и собравшись с духом, продолжил: – Неправильно это. Доппаёк, в смысле. Мы ведь рабоче-крестьянская Красная армия. Армия равенства и братства. А я, когда под Обоянью наша дивизия под немецкие танки попала – назначен был сопровождать офицерскую кухню в тыл. Офицерскую! И доппаёк этот… Неравенство получается! Нечестно… Мы ведь воюем за справедливость во всём мире, а сами… Консервы эти рыбные, печенье, масло… Что бойцы наши о нас, офицерах, думают?
Савушкин пожал плечами.
– Ну, я свой доппаёк на общий стол выкладываю, да и ты, я смотрю, так же делаешь…
– Да не о нас речь! Я в принципе! Неравенство у нас, в нашей рабоче-крестьянской армии! А неравенство порождает несправедливость… Нельзя это! Мы должны пример для всего угнетенного человечества показывать, а у нас – офицерские кухни… А у немцев, как тот обер-фельдфебель говорил, которого мы под Смолевичами взяли, повар – даже генералы с солдатской кухни питаются. Нет у них офицерских кухонь! И доппайков нет!
Савушкин помолчал, а затем ответил вполголоса:
– Вот что, Володя. Давай-ка мы эту тему закроем. Раз командование решило, что офицерам надлежит выдавать полевой доппаёк – значит, будем его получать. И деньги, что нам финотдел начисляет – получать. Справедливо это или нет – давай уж после войны решим, хорошо?
– Ещё до конца войны дожить надо… – с сомнением протянул лейтенант.
– Доживём! Знаешь, куда нас сегодня планируют забросить?
Котёночкин пожал плечами.
– Судя по сводкам – куда-нибудь за Нёман…
– А за Вислу не хочешь? – И капитан, довольный полученным эффектом, вполголоса продолжил: – Я смотрел по карте – оттуда до Берлина всего пятьсот вёрст по прямой. Но… Это пока секрет. Приедет Баранов – озвучит бойцам… А вот и он; помяни чёрта – он и появится! – И действительно, к капониру управления подкатывал «виллис» подполковника.
Савушкин, обернувшись к бойцам, скомандовал:
