-- Ещё со времён Эйнштейна мы помним, что пространство-время изотропно, то есть, равномерно и постоянно, в том смысле, что везде во Вселенной действуют одни и те же физические законы, которые соблюдаются с абсолютной точностью. Теория же анизотропии, никогда и не была научно обоснованной, так как отсутствовали экспериментальные доказательства. А вот Ряба как раз и ухватился за эти шнолевы гистограммы, и развивал идею об анизотропии пространства-времени. И вот мол, повторяющиеся рисунки гистограмм и их цикличность, а также универсальность для абсолютно разных физических процессов, говорят о том, что от момента к моменту и от места к месту пространство-время чуть-чуть меняет физические законы -- это мол, и доказывают работы Шноля. Но я, как профессор всё же говорю вам, что это слишком смелое заявление и у нас нет достаточных доказательств этой теории, а возможно, все эти макрофлуктуации и не содержат никаких закономерностей, а имеем мы дело лишь с системной ошибкой.
-- Погодите. Постойте... -- Горчаков встал, вскинул руки к вискам и постарался сосредоточиться. -- Я смутно понимаю только что услышанное, хотя и стараюсь. Вы мне другое скажите: Ряба значит, каким-то образом приспособил формулы этого Шноля вот к этой программе? Так?..
-- Да. Именно.
-- С какой целью?
-- А вот тут, самое интересное, господин Горчаков. Я не берусь утверждать это, но, пожалуй, выскажу предположение...
-- Высказывайте.
-- Гражданин следователь, вам никогда не казалось, что ваш подследственный очень успешен в своих фото-провокациях? Да-да, я в курсе, и к чему было это скрывать от меня с самого начала?
-- Очень успешен. И? -- Анатолий застыл, словно рептилия, немигающим взглядом впившись в профессора.
-- Есть у меня одно подозрение, почему парень столь продвинулся в этом вопросе. Тут такое дело: я изучил кое-что по поводу этой вашей НьюВижн. Прошарил тему, так сказать, благо, интернетом пользоваться умею, несмотря на то, что вы почему-то не посвятили меня в дело, а предпочитали юлить.
-- Вы правы, Эдуард Сергеевич, прошу прощения...
-- Так вот. Как я понял, изначально, самые интересные результаты фотообработок появлялись не так часто, ведь так?
-- Именно! Я тоже задавался этим вопросом. И?
-- А тут у Рябы хиты за хитом, так?
-- Так.
Луговской на миг замолчал, задумчиво прошёлся по комнате и выглянул в окно, скрестив руки за спиной. Горчаков в напряжении ожидал ответа.
-- Сдаётся мне, что всему виной вот эта новая программка, на основе матрицы Шноля. Именно с помощью неё он рассчитывал, когда, что и где фотографировать, и только потом уже приходил черёд НьюВижн. И получал гарантированный результат.
Горчаков медленно опустился на диван.
-- Вы удивлены? -- оглянулся Луговской на остекленевшего майора.
-- Значит... Вы уверены?
-- Нет, дорогой следователь, я ни в чём не уверен. Считайте, это моя догадка, помощь следствию. Вы просили разобраться с программой -- что ж, я разобрался. И вот, по крайней мере, зная, из чего она состоит, я могу сделать такое смелое предположение: я вижу матрицу гистограмм, макросы нейросетей, каналы входящей информации, и остатки кода, скорее всего, цифрового изображения. И ещё кое-что...
-- Что?
-- А ту структуру, которую я обнаружил ещё в НьюВижн. Структуру, которая цементирует программу, заставляя её выдавать неожиданный результат.
-- Вы про эти... суперструны?
-- Так точно! -- Луговской засмеялся. -- Я имею все основания предполагать, что "суперструны" и "матрицы Шноля" в данной программе работают сообща. Так что, по всей видимости, мой гениальный студент додумался-таки, как удачно скрестить ежа и ужа и находить в предметах то, что скрыто для человеческого взора. Заодно, судя по всему, сделал открытие, которое может перевернуть историю человечества. Горчаков сидел тихо и неподвижно. Прошло несколько минут, прежде чем он мог встать и промолвить:
-- Эдуард Луговской, вы свободны. Вы будете доставлены обратно домой, приказ о денежной премии за помощь следствию буду ходатайствовать лично, все возможные обвинения против вас, прошу считать недоразумением.
-- Что вы собираетесь сделать, Горчаков? С Евгением Рябой? Бегать за ним с пистолетом? Посадить за какую-нибудь госизмену или экстремизм? Он как минимум, нобелевский лауреат, понимаете?
-- Мы... мы не знаем, сначала нужно его найти. Но я это учту, учту, что вы сказали... Постараемся не навредить ему.
-- Деньги мне ваши не нужны, я их не приму, с меня достаточно, так что можете не суетиться. Но раз вы сами выразили желание отблагодарить меня, то я приму эту благодарность, но у меня будет к вам одна простая просьба.
-- Просите что угодно, профессор, сделаю всё, что в наших силах!
-- Не дайте посадить Евгения. Пообещайте, что избавите его от тюрьмы и будете гарантом его безопасности!
-- Всё что в моих силах, профессор всё, что в моих силах! В свете всего сказанного вами, теперь я лично, как никто другой заинтересован в его безопасности.
Луговской, не говоря ни слова, быстро собрал личные вещи и направился к выходу.
