-- Сложный вопрос. Вот так вот напрямую -- нет. Не имеем права. Это не наша собственность, здесь вся информация должна быть на виду. Но даже если бы могли... Анатолий Юрьевич, дело-то не в этом. А в том, что меня, и нас всех за это по головке не погладят. А если приказ сверху, то что я могу тут поделать... -- старший лейтенант виновато сел.
-- Понимаю, Витя, понимаю... Но всё же.
-- Тут ещё такой момент: вы не обязаны давать Ирисову аналитику, можете дать им факты вразброс, и пускай они сами свои гнилые мозги напрягают. По крайней мере, времени уйдёт немало. -- неуверенно сказал Ницман.
-- Не остановит, но может притормозить. -- добавил Егоров. -- Хотя, сдаётся мне, будут действовать тупыми полицейскими методами -- шмон всех и вся. Тем более, всё нужное у них для этого есть.
Отдел снова погрузился в тишину и каждый из присутствующих напряжённо созерцал свою точку в пространстве, уставившись, кто в угол, кто на пол. Горчаков, стоявший у стены со сложенными на груди руками развернулся, поправил пиджак и медленно двинулся к двери. Не говоря ни слова, и даже не прощаясь, он пошёл к выходу. Капитан последовал за ним. Выйдя за дверь он пошёл по короткому коридору который тут же завернул за угол. Уже рядом с лестницей, позади послышались шаги и на повороте его догнал старший лейтенант, буквально всунув в ладонь листок бумаги и тут же убежал обратно. Горчаков положил листок в карман, даже не посмотрев, и продолжил своё грузное, неспешное движение.
Уже сидя в машине вместе с капитаном, Анатолий развернул листок и прочёл:
Горчаков взял зажигалку и тут же поджог листок.
-- Ах, сукин сын! -- довольно вскричал капитан. -- Молодец, Затейкин, хитрый, недаром, что Ницман! Так, Толя, что-то ты совсем хреново выглядишь, отдыхать тебе пора и не забивать голову. Отвезу-ка тебя домой, а утро вечера мудренее. А сам обратно, договариваться с Фомичёвым.
Горчаков ничего не ответил и лишь пересел на пассажирское сиденье. Алексеенко сел за руль, нажал на газ и машина тронулась.
