Прошло два года. Я был уже в последнем классе (накануне получения диплома — матуры, как называют его у вас в Польше) и пользовался исключительными правами: имел свою комнату и получал небольшую зарплату, так как исполнял обязанности воспитателя.
Однажды ранней весной я поехал с группой старших ребят на рынок. Наш грузовик там знали, и его сразу же окружили со всех сторон.
— Что брать будете, Владимир Лукич?
— Пятьдесят кило масла, сто кило крупы, двести кило пшеничной муки, немного перца и лаврового листа.
Все так и закипело вокруг, известно — крупный клиент появился. Я осматриваю с ребятами товар, торгуюсь, ребята тоже торгуются. Впрочем, для того я их с собой и взял. По принципу нашего детдома, воспитанники должны были во всем принимать участие: вести хозяйство, разделять все заботы, хлопоты и радости большой семьи.
Наконец мы погрузили товар, продавцы выписали квитанции. Отчитываю им деньги, как вдруг кто-то кладет мне руку на плечо. Оборачиваюсь — Влас Данилыч!
— Владимир Лукич… Полчаса на тебя гляжу и глазам не верю! Счетовод станичный, землемер ты наш дорогой! Мы тебя оплакали, схоронили, землей засыпали, а ты, оказывается, жив? Да еще в этаком масштабе? Дай же я тебя расцелую, покойник ты мой золотой!
Люди на нас глазеют, ребята мои подталкивают друг друга, шепчутся… Ну, я и затащил Власа Данилыча к нам в машину.
— Садись, Влас Данилыч… Едем ко мне. Там поговорим.
Приезжаем. Вожу Власа Данилыча по дому, показываю:
— Здесь спальня мальчиков — девяносто коек… Тут спальня девочек — семьдесят пять коек. В той комнате мы уроки делаем. А в этой — полная тишина, разговаривать не полагается. Кто устал от шума, загрустил или сосредоточиться хочет — может прийти сюда и отдохнуть. Здесь мы занимаемся гимнастикой, а там купаемся…
Влас Данилыч идет за мной осторожно, с благоговением оглядывает все уголки, никак надивиться не может:
— Ах ты, чтоб вам!.. Хитро придумано! Во всесоюзном масштабе, даю слово! И ты здесь главным хозяином?
— Не хозяин, а только помощник.
— Э-э, не притворяйся, я же вижу, что к тебе вся детвора бежит!
Лишь у меня в комнате Влас Данилыч отдышался и начал рассказывать:
— Не узнал бы ты станицы, Владимир Лукич. Так она изменилась за эти годы! У сельскохозяйственной артели, которой ты отмерял землю, земли теперь вдвое больше, и дома новые и тракторы! И магазинчик у нас свой и Народный дом. Во всесоюзном масштабе, даю слово! Я тут как раз добивался денег для Народного дома. Известное дело, председатель сельсовета для того и существует, чтоб добиваться. Проходил по рынку и вот на тебя наткнулся. Бог ты мой, четыре года уже прошло. Оплакали мы тебя, мать заупокойную отслужила… и вдруг такое воскрешение! Возвращайся, покойник дорогой, возвращайся домой и поскорее. Нам теперь ученый человек нужен — во всесоюзном масштабе!
— Слушайте, Влас Данилыч, вы говорите, схоронили меня дома. Ну так лучше и не откапывать. Что прошло, того не воротишь. Домой я не вернусь. И прошу вас никому, ни единой душе, не говорить, что вы меня встретили. Дайте слово. Без этого я вас отсюда не выпущу.
Моргал Влас Данилыч слезившимися глазами, уговаривал, уговаривал меня, но в конце концов уступил и дал слово.
— Вот и выходит, — сказал он на прощание с неподдельной грустью, — что мы совсем и не виделись. Так как-то, вроде бы сон какой, видение… в ничтожном масштабе.
Влас Данилыч был человеком необычайно подвижным, общительным, услужливым. Стоило только собраться людям по делу или просто так поболтать, тотчас же появлялась развевающаяся рыжая борода, густо прошитая сединой, и раздавался глубокий, «архимандритский» бас председателя сельсовета.
Народ со снисходительной улыбкой принимал его слабости — болтливость, привычку совать нос не в свои дела и всюду лезть на первое место, превыше всего ценя в нем верность данному слову, добросовестность в работе, упорство и смекалку.
Какую же муку должен был испытывать этот человек, обреченный на молчание после сенсационного открытия! Подумать только, отыскал покойника и молчи, никому не смей его показать! Нет, на такой подвиг Влас Данилыч был неспособен.
Через несколько дней после возвращения в станицу Власа Данилыча в Народном доме происходило собрание по вопросу о новой школе. Стали брать слово хозяева. Один из них и говорит:
— Есть у нас еще в селе такие, что не понимают пользы учебы.
Второй добавил:
— Один даже сына из дома выгнал за то, что тот учиться хотел.
Учительница, стремясь пробудить сознание людей, подхватила этот пример и стала распространяться о том, каким хорошим учеником я был.
— Этот паренек наверняка стал бы инженером. Жалко, что он погиб.
— А может, он и не погиб вовсе? — вмешался вдруг Влас Данилыч.
— Да как же так? — раздались голоса. — Ведь и молебен отслужили по нем после видения матери.
— А у меня, может, тоже видение было, — серьезно отвечал Влас Данильгч.
— Господи боже, — закричала мать, — он что-то знает! Влас Данилыч, ты что-то знаешь о Вовке. Скажи, не мучай Христа ради!
