Малахаю хотелось бежать, но это могло привлечь ненужное внимание. Если бы шел дождь, у него был бы повод. Но день был теплый, и люди в Центральном парке наслаждались погодой, выгуливали собак, катили детские коляски или просто любовались цветущими яблонями и вишнями. Воздух был наполнен ароматами цветов. Если бы не Жас Л’Этуаль, Малахай вряд ли бы это заметил. Еще две недели назад он редко размышлял о запахах. Теперь же он думал только об этом.
Малахай вошел в Шахматный дом слева от Молочной фермы. Внутри здания из красного и белого кирпича было прохладнее, и он почувствовал приятный фруктовый запах курительной трубки. Двое мужчин играли в шахматы за первым столом справа. Слева от них сидел бритый налысо мужчина лет за тридцать в твидовых брюках и голубой, застегнутой на все пуговицы рубашке. На столе перед ним рядом с шахматами лежала незажженная курительная трубка и открытая книга. Подойдя ближе, Малахай увидел иллюстрации шахматных досок.
– Изучаете защиту Петрова? – спросил Малахай.
Рид Уинстон поднял голову.
– Очень оригинальная игра, вы правы.
Лицо его было почти привлекательно: квадратная челюсть, мужественные черты, но глаза казались слишком маленькими, а десны при улыбке обнажались слишком сильно, и делал он это слишком часто, особенно если новости были не очень приятные.
– Возможно, одна из самых оригинальных, в какие мне доводилось играть, и просто восхитительная.
– Мне расставить фигуры заново? – спросил Уинстон.
– Нет, у меня мало времени для игры. Задержали в офисе, за что я приношу свои извинения. Но на кофе время есть. Присоединитесь ко мне?
Пока Уинстон складывал в шахматную доску фигуры из слоновой кости, Малахай беседовал с ним о знаменитой игре 1844 года между русским гроссмейстером Александром Дмитриевичем Петровым и Ф. Александром Гоффманом. На выходе из здания они продолжали разговаривать о шахматах, и лишь когда оказались на улице, Малахай перешел к тому, ради чего он пришел на встречу.
Каждую неделю Малахай проверял свой офис на наличие жучков. Но он был бессилен против дистанционных подслушивающих устройств, которые использовали в ФБР, следя за ним и его Фондом. За последние несколько лет Малахая допрашивали по поводу серии ограблений. Его даже арестовывали и заключали под стражу. Несмотря на то что его вину ни разу не доказали, для ФБР он по-прежнему оставался главным подозреваемым в любых преступлениях, связанных с инструментами памяти. Даже несмотря на то, что у ФБР не было очевидных причин для столь пристального внимания, он предпочитал определенные разговоры проводить вне помещений.
– Какие связи у вас в Париже? – спросил Малахай.
– Хорошие.
Какой-то малыш вырвался из руки матери и остановился перед мужчинами. Через секунду мамаша была уже рядом, извиняясь за него.
Малахай ей улыбнулся и просил не беспокоиться. Уинстону он не отвечал, пока мать с ребенком не оказалась на приличном расстоянии.
– Я бы предпочел
– Я сделаю все возможное.
– На этот раз мне потребуются некоторые гарантии.
За последние несколько лет, несмотря на то что сам он в криминальных сделках не участвовал, Малахай оказывался по ту сторону закона уже несколько раз. За инструментами памяти охотился не он один, и несколько раз у него просто не было выбора, кроме как задействовать людей для довольно грязной работы. К сожалению, ни одна из этих попыток не увенчалась успехом.
– Уинстон, у нас было слишком много неприятностей. Упущено множество возможностей. Если на этот раз случится что-нибудь нежелательное, уверяю вас, в будущем мы работать с вами не будем.
– У нас была потрясающая команда…
Малахай положил руку на плечо молодого человека. Для стороннего наблюдателя они выглядели как отец и сын или дядя и племянник.
– Я не прошу вас оправдываться. Это просто маленький совет. Хорошо?
– Да, отлично, – сказал Уинстон, на этот раз без своей фирменной улыбки.
– Фотографии предмета будут доставлены вам домой завтра вместе с именем и адресом.
– Домой. Ха-ха. Если бы вы видели, где я живу, то не сказали бы так.
Они подошли к высокой глицинии арбор, разросшейся зелеными густыми лозами и покрытой пышными цветами лавандового тона. Прекрасные, словно витражи от Тиффани в его Фонде. Малахай поднял голову к низко висящим цветам и вдохнул их аромат. Он не помнил, чтобы прежде их нюхал. Недавно он прочел, что существуют цветы, аромат которых выделить невозможно. Химики научились создавать синтетические запахи, приблизительно похожие, но редко сравнимые с творением природы. Вернувшись к себе в офис, он собирался позвонить Жас и узнать, относится ли глициния к таким цветам.
– Вы когда-нибудь нюхали глицинию? – спросил Малахай Уинстона.
– Нюхал? Не припомню. – Он смутился, потом принюхался к воздуху. – Знаете… – Он принюхался еще. – Думаю, что да. Это напоминает дом моей бабушки. Наверное, большая лоза возле парадного крыльца была глицинией.
