– Маленькая девочка со странными воспоминаниями.
– Воспоминаниями о прошлой жизни?
– Она так не думает… Но мне кажется, именно так.
– Я вспоминал о вас пару недель тому назад. Читал про китайский запрет на реинкарнацию. А что вы об этом думаете?
– Абсурдный закон. Политическое позерство, произвол. – Малахай съел несколько орешков. – То, что происходит с Тибетом и его традициями – настоящая трагедия, которая становится все хуже.
Малахай закончил свой бокал, расплатился с Филдом и ушел. Проходя по длинному коридору, уставленному стеклянными витринами, он изучил выставленный антикварный фарфор и модные аксессуары. Здесь были шелковые галстуки и золотые запонки. Мобильные телефоны уровня произведения искусства. Роскошные часы и авторучки. Дамские украшения, шарфы, белье и перчатки.
Он остановился возле витрины с золотом и тем, что ему показалось женскими браслетами из белого золота или платины.
Некоторые из них были простыми, а другие усыпаны бриллиантами. Один браслет лежал на нижней полке. Никаких бриллиантов, просто большие золотые звенья, шириной почти в два дюйма. Малахай видел такой у Жас на тонком запястье.
Проходя через фойе, он почуял запах, который не замечал прежде, остановился и принюхался. Нечто острое и теплое, привлекательное. Ха! Жас была права. Чем больше думаешь о запахе, тем лучше начинаешь описывать его.
– Вы здесь воскуряете фимиам? – спросил Малахай портье.
– Нет, месье. Это фирменный аромат отеля. Называется «Амбр». Он продается днем в Галерее.
Поблагодарив его, Малахай вышел.
–
– Благодарю, меня должна ждать машина. – Мгновенно появился черный «Мерседес»-седан с тонированными стеклами.
Портье наклонился, спросил водителя, кого тот ожидает, и повернулся к Малахаю.
– Доктор Сэмуэльс?
Только миновав Вандомскую площадь и свернув направо на Рю де Риволи, мужчины заговорили.
– Благодарю за столь быстрый ответ, Лео, – Малахай посмотрел в зеркало заднего вида. Водитель встретился с ним взглядом. На нем была черная униформа, белая рубашка, черная шоферская фуражка и черные очки. Его черные густые волосы курчавились на затылке. На вид ему было чуть за тридцать, но точно сказать было нельзя.
– Никаких проблем, сэр, – ответил Лео с итальянским акцентом.
– Уинстон высоко вас ценит. Вы работали с ним в Интерполе?
– Да.
– Как давно вы работаете на себя?
– Несколько лет.
Лео был неразговорчив. Малахаю это нравилось. Разговоры ему были не нужны, только результаты.
– Вам удалось собрать новую информацию?
– Да, немного больше, чем мы доложили Уинстону сегодня утром.
Малахай надеялся, что они нашли Робби.
– О Л’Этуале?
– Нет. Полиция до сих пор не знает, где он может быть, и мы…
– Каковы новости? – перебил его Малахай.
– Они идентифицировали человека, найденного мертвым в парфюмерном магазине на Рю де Сен-Пер. Он вовсе не репортер, он джазмен, и очень уважаемый.
– Прикинулся репортером? Зачем?
– Выяснилось, что у него была еще другая работа.
Малахай понял.
– На кого он работал?
– На местную китайскую мафию.
Как любопытно, что утром Колин Филд упомянул про газетную историю о запрете китайского правительства на реинкарнацию без лицензии.
– Для нас это очень плохая новость, – сказал Малахай скорее себе, чем оперативнику.
– Это означает, что они знают о том, что нашел Л’Этуаль. Думаю, теперь они постараются заполучить это любой ценой.
Дежурный «Л’Отеля» доставил письмо Малахая Сэмуэльса в Парфюмерный дом Л’Этуаль на следующее утро, когда Жас и Гриффин выходили. Она открыла конверт и прочла записку. Выводя «Ситроен» Робби из двора на Рю де Сен-Пер, Жас рассказала, что там было написано.
– Он верит, что черепки настоящие, что духи тоже настоящие, – сказала она. – Малахай превосходный ученый, но… Мы такие жалкие, отчаявшиеся существа, не так ли?
– Что мы ищем, во что бы поверить?
Она кивнула.
– Мы называем мифологией чужую религию.
– А-а, твой старый друг Джозеф Кэмпбелл.
Она рассмеялась, но смех получился не торжествующий, а жалкий.
– Надежда умирает последней, – сказал Гриффин. Теперь это было его поражение.
Утро выдалось ненастное и немного прохладное для конца мая, меланхоличное. Но Парижу шла меланхолия. Город надел серые облака с небрежностью француженки, привычной к высокой моде. Жас опустила стекло машины. В воздухе пахло рекой, которая протекала всего в квартале отсюда, ранними утренними автомобилями, букетами роз возле цветочной лавки и свежим хлебом из пекарни в конце улицы.
Разные компоненты создавали уникальный аромат, не свойственный ни одному другому городу и даже этому городу в любое другое время суток.
– За нами следует синяя машина. Она висит у нас на хвосте с того момента, как мы выехали, – заметил Гриффин.
– Полиция?
– Неужели они настолько плохи в слежке? Не беспокойся, у нас больше часа до открытия магазина, а до него всего пять минут езды, верно? Мы от них оторвемся.
На углу машина проехала прямо, потом Жас свернула налево.
– О’кей, он исчез, – сказал Гриффин. – И на хвосте больше никого. Хотя бы пока. Обогни этот блок. Аккуратно и не спеша.
