Теперь он мог превращаться в летучую мышь не на несколько минут, как раньше. Да и в других животных. Превращения стали даваться с волшебной легкостью. Кеннис бегал по ночному лесу в облике волка и ягуара, летал над ним в виде совы, вороны и летучей мыши, а пару раз становился огромной виверной и распугивал зверье шипящими криками.
Летать сам по себе он тоже научился быстро. Приток чужой праны делал его мертвое тело удивительно ловким, сильным и быстрым, а кроме того – невероятно легким. Кеннис просто подпрыгивал – и воспарял в воздухе. Поднимался к самым облакам, любовался луной и бесконечными просторами Сурении. Видел империю Великого Змея с такой высоты, с какой ее видят только птицы.
Охота тоже проходила все легче и легче. Кенниса все слушались. Животным он мог приказывать на большом расстоянии, людей тоже научился цеплять, даже не глядя в глаза. Они сами шли на зов, сами покорно подставляли шею.
Своих следующих жертв Кеннис уже не убивал – он понемногу научился утишать это пьяное безумие. Осознал до конца, что еды всегда будет много, жадничать смысла нет. Гораздо разумнее выпить часть крови, а потом отпустить бурдюк, затуманив ему рассудок. Спустя какое-то время он полностью восстановится, и его снова можно будет «подоить».
Но кроме новых способностей Кеннис обнаружил и некоторые слабости. Он уже понял, что дневной свет жжет ему кожу, некоторые вполне обычные растения отвратительны на вкус и запах, а простая осиновая щепка вводит в мертвенный паралич, оказавшись внутри тела. И у него по-прежнему не получалось пересекать текущую воду… хотя эта проблема отпала, когда он научился летать.
А другое ограничение он обнаружил совершенно внезапно, когда одной лунной ночью решил навестить большую деревню. Он уже бывал здесь, охотился на запоздалых прохожих – но сегодня все сидели по домам, надежно запершись. Слух о Кеннисе уже разошелся по округе.
Их двери и запоры его только насмешили. Хлипкие хижины с соломенной крышей. Дернуть посильнее… и Кеннис дернул.
Дверь разорвалась, точно кусок картонки. Люди внутри завопили от ужаса, прижимаясь к стенам, прячась под лавками. Кеннис чуть нахмурился, посылая им успокоение, приказывая замолчать и покорно выйти… но в этот раз почему-то не подействовало. Тогда он просто шагнул через порог… но вдруг понял, что не может этого сделать.
Точно как с текущей водой. Никакой реальной преграды – но что-то внутри протестует, отказывается пересечь незримую черту. Кеннис протянул руку – и будто наткнулся на стену.
– …пш-шел на кир отседа!.. – донесся откуда-то снизу чуть слышный шепоток. – Мой дом!.. мой!..
А, вот что это. Мелкое домашнее божество, дух жилища. Старичина Дзо рассказывал про таких. Они есть далеко не в каждом доме, но там, где есть – властвуют безраздельно. Других духов к себе не пускают.
Выходит, Кеннис не такой уж и всесильный. Его это почему-то задело и он пустил внутрь убивающее заклятие. Однако оно тоже расплескалось о пустоту.
– Мои люди!.. – донесся все тот же злой шепот. – Мои жильцы!.. Пшел на кир!..
Люди внутри не слышали голоса домового духа. Зато видели, как Кеннис бьется о дверной проем, словно там по-прежнему висит дверь. Выглядывающая из-под лавки девочка испуганно хихикнула.
– Пусти меня! – гневно воскликнул Кеннис.
Жильцы смотрели молча. Они решили, что Кеннис обращается к ним, но ответить никто не осмелился.
– Пусти! – повысил голос Кеннис.
– Нет! – донеслось из-под пола.
– Впусти или будет хуже!
– Мы тут уже все знаем, кто ты такой! – прошипел домовый дух. – Повсюду разнесли! Никто из наших тебя не пустит, паргоронское отродье!
– Ладно, – обманчиво спокойно произнес Кеннис. – Хорошо, не пускай. Тогда я просто подпалю эту хижину. И соседнюю. И вообще всю деревню подпалю. А когда людишки выбегут – устрою кровавую баню.
– Не надо! – воскликнула одна из девушек.
Их было две внутри. Постарше и помладше. И еще их отец, мужчина средних лет, с трясущимся в руках ухватом. И мать, прижимающая к себе младенца. И еще двое детей разного возраста. И скрюченная бабка, шепчущая молитвы незнамо кому.
– Я выйду! – продолжила девушка.
– Не надо! – схватилась за нее мать. – Не смей!
– Он же не может войти! – напомнила ей сестра.
– Бабкиной молитвы напужался! – предположил отец.
– Но он же спалит все!
– Небось не спалит! Огня они смертным страхом боятся!
– Кто они-то, тять?!
– Известно кто! Твари ночные!
Кеннис криво усмехнулся и снял с жердины масляный фонарь. Обычную плошку, в которой плавал горящий фитиль. Покачав ее в руке, он сделал вид, что бросает на соломенную крышу – и в доме все ахнули от ужаса.
– Ну что – поджигать? – спросил он. – Или кто-то выйдет сам? Сразу скажу – бабкой можете не жертвовать. Старики невкусные. Младенца тоже не надо – его мне будет на один зуб.
– Ах ты ж нечисть поганая!.. – замахал кулаком отец семейства. – Никого мы тебе не отдадим!
– Пошел отседова! – присоединилась мать. – Пошел, пошел!..
