Она не нащупала нижней половины. Только огромную рваную рану. Кровь сразу остановилась, боль исчезла… но челюсть не вернется.
Это бесповоротно.
Мир вокруг оцепенел. Мысли оцепенели. Мильмара стояла… теперь парила в воздухе и не желала осознавать произошедшее.
Зеркало. Мильмара сотворила его усилием воли. Теперь это стало легко, делалось само собой. Она увидела свое отражение — и зашлась в крике.
Ноль процентов. Безжалостное Ме дало безжалостную оценку. Никто в целом свете не посчитает ее привлекательной.
Тоннель уже снова заполнялся демонами. Мильмара медленно плыла вперед, парила с обвисшими руками и тихо всхлипывала.
На нее не обращали внимания. Прохожим не было дела до искалеченной девушки.
После преобразования она бы даже не заметила этой травмы. Новая челюсть выросла бы очень быстро… да и не сумел бы чрепокожий ее вырвать. Двуформенные гхьетшедарии почти неуязвимы.
Но это случилось до преобразования. За одну секунду — но до.
И это навсегда.
Кто это с ней сделал?! Кто это был?! Мильмара бы вырвала ответ из чрепокожего, но тот исчез в ее чреве. Бездонном чреве гхьетшедария, откуда нет возврата.
Конечно, исторгнуть проглоченного можно, но для этого его нужно услышать. Он должен произнести имя своего поглотителя. Громко, четко и желательно — неоднократно.
А чрепокожий, конечно, не знает ее имени. Или знает, но помалкивает. Можно кого-нибудь к нему отправить, но это займет время. Желающие прогуляться во чрево гхьетшедария не растут на деревьях. Пока Мильмара все это сделает, срок может истечь… и кто-то другой получит баронство.
Скорее всего — тот самый, кто подослал убийцу.
Да, именно убийцу. Ее пытались убить — значит, считали серьезным конкурентом. Чрепокожий промахнулся, Мильмара выжила… но результат тот же самый. Она больше не конкурент, у нее нет никаких шансов. Только не с этой харей… Мильмара как раз проплыла мимо зеркальной стены и снова истошно закричала.
Другие демоны равнодушно проходили мимо.
Кричать отсутствие челюсти не мешало. Говорить тоже. Гхьетшедарию не нужны для этого язык, гортань, легкие. У них не ломается голос — гхьетшедарий с младенчества говорит взрослым тембром.
Мильмара в последний раз посмотрела на свое отражение и сотворила маску. Белую фарфоровую маску, слепок ее прежнего лица. Она пожелала очиститься, и с кожи испарилась засохшая кровь. Щелкнула пальцами — и переместилась к ближайшему кэ-оку.
— Список восемнадцатилетних гхьетшедариев, преобразовавшихся за последние сто лет, — потребовала она. — Поименный. Список одноформенных гхьетшедариев, которым сейчас восемнадцать или исполнится восемнадцать в течение тридцати недель. Поименный.
За такую информацию пришлось отдать изрядный кусок памяти. Мильмара забыла… она уже не знала, что именно забыла. Воспоминание сожрал какой-то кэ-миало.
У нее был соблазн отдать воспоминание о том, что произошло в том тоннеле. Забыть о тех боли и ужасе. Но этого она не сделала. Она хотела помнить каждое мгновение.
И хотела, чтобы другие тоже запомнили.
Пересчитывая монеты, Пропрос жадно потирал ручки. Почти все бушуки что-то коллекционируют — марки, значки, редкие растения. Им безумно нравится процесс собирательства, накапливания. А поскольку они, как и все демоны, бессмертны, коллекция может вырасти до безграничных размеров.
Старый банкир Пропрос собирал монеты. Предпочитал золотые, но другие тоже собирал. Его вилла на Золотых Холмах утопала в зелени, в саду гуляли павлины и фазаны, а в отдельно стоящей башенке пространство закручивалось спиралью, уводя вдаль тысячи мерцающих мюнцкабинетов. Прикрытые закаленным стеклом, в их ящичках лежали миллионы монет — все настоящие, из сотен разных миров. Без единого повторения.
Когда в дверь постучали, Пропрос испуганно дернулся. Потом вспомнил, что эту свою башенку он окутал таким слоем чар, что даже демолорду не попасть внутрь без спроса, успокоился и просеменил к дверям. Убедившись, что все складки тоги находятся в правильных местах, банкир открыл незваному гостю — и ахнул от восторга.
К нему явилась очаровательная юная девица… да, гхьетшедарий. Правда, лицо она скрывала под маской — шалунья явилась инкогнито, не хочет себя выдавать. Что же, старый Пропрос знает толк в деликатных делах.
— Здравствуйте, здравствуйте, барышня! — заахал Пропрос, бегая вокруг девушки. — Таинственная госпожа почтила своим присутствием мой скромный домик! Чем жалкий старикашечка может помочь такому дивному созданию?
— Мне нужна ссуда, — сказала девица. — И немного конфиденциальных сведений.
— Ссуда, — крякнул Пропрос. — И еще сведения. Барышня, пройдемте в дом, давайте все обсудим.
В доме было очень уютно. У бушуков всегда уютно. Стол ломился от сладостей — вкуснейший рахат-лукум, пастила, пирожные. Ароматное какао. Сырные нарезки с медом. Крохотные бутерброды с икрой и малосольной рыбой. Пропрос сразу же отправил один себе в рот, пригласил девушку устраиваться поудобней и ласково сказал:
