Эти две пары близнецов желали смерти друг другу не только из-за накопившихся разногласий. Они были парными Органами. Идентичными. Поначалу они просто испытывали друг к другу некую подспудную неприязнь, но восемьсот лет назад погиб Аллетьюд, Правая Почка… и Геллетьюд каким-то образом перенял часть его сил.
Могущество оставшегося близнеца возросло не вдвое, но заметно, весьма заметно. Он быстро разросся, окреп, увеличился в размерах. Его способности умножились. И Геллетьюд, до этого один из самых слабых Органов, настолько возгордился, что восстал против Рвадакла. Он буквально опьянел от новой мощи… только Великий Очиститель все равно оказался сильнее. Геллетьюд был уничтожен — и Паргорон потерял обе Почки.
Но Глаза и Руки сделали из этого выводы. Они поняли, что если один из парных Органов погибает — второй наследует часть его сущности.
А никакой братской любовью меж ними давно уже и не пахло.
И теперь над морем демонов, над столкнувшимися живыми пожарами, над бессчетными гохерримами и нактархимами носились два белых шара, два гигантских глаза. Они исторгали зеленые и синие вспышки, хлестали друг друга лучами, пытались уязвить в самое нутро, нанести смертельный удар.
Бекуян всегда знал, где Согеян сейчас. Согеян видел, где Бекуян окажется потом. Они были слишком одинаковы — и ни один не мог взять верх.
В то же самое время Бекурахаб и Согерахаб сгибали саму реальность. Словно две кошмарные отрубленные руки, они вцеплялись в ткань мироздания и рвали ее на кусочки. Уродливая пародия на акт творения, исковерканная божественная сила — и Десница с Шуйцой были ее носителями. Попавшие под их воздействие демоны комкались, лопались, опадали кучками гнили.
Длани Древнейшего выделялись издали. Эти огромные паукообразные твари уступали в размерах кульминатам и мегандорам, зато вокруг них все кружилось, вздымалось в воздух, превращалось во что попало.
- Эти твари тут все разнесут! - гневно прокричал Джулдабедан. - Который, говорите, на нашей стороне?!
Росканшидан только поморщился. Он сам уже был не рад, что позвал Согерахаба — но уж лучше так, чем если бы здесь был только Бекурахаб, если бы он дрался не со своим близнецом, а с гохерримами.
Вот вздыбилась земля! Агг ударил ножищей, оставляя кратер — и упал рядом Иттиб, последний из первородных мегандоров. Громадный кульминат повалил его и принялся топтать, ломать кости. Треснул череп — и испустил дух Иттиб, и издал зловещий смех Агг.
Кульминаты, в общем, и не злы совсем, и не жестоки, но убивают без раздумий. Отнимают жизни с равнодушием детей, давящих насекомых. В этом безразличии они и черпают силы — словно сухопутные киты, кульминаты процеживают эфирные потоки, поглощая бессчетных мелких духов, астральные тени растений и насекомых. Мегандоры делали это точно так же, но они были меньше, и духов им доставалось меньше.
И потому они проиграли.
Но основная доля битв все-таки бушевала не меж кульминатами и мегандорами, не меж двумя парами Органов, а между гохерримами и нактархимами. Один за другим они падали замертво, одна за другой отлетали скорбные души… хотя чаще никуда они не отлетали! Гохерримы втягивали астральные сгустки своими клинками, нактархимы вырывали их когтями, затягивали под броню.
Их станет меньше, но те, кто выживет, позаботятся, чтобы никто не погиб зря.
Нактархимы гибли чаще. Их было меньше. Они с самого начала были в худшем положении. У гохерримов осталось десять первородных, а у них только шесть… но они не собирались отступать!
Дой’Текерхреб. Защитник Основ. Он сражался с Худайшиданом, и меч Гниющего Князя тщетно высекал искры из его щитов.
Дой’Текерхреб, отец многих. Его могучие дети сражались с гохерримами Худайшидана, не давая тем поддержать вексиллария клинками.
Дой’Текерхреб, сильнейший и прочнейший. Он стоял неколебимым утесом и хотя был медленней других нактархимов, но все же был нактархимом. Гниющий Князь сделал выпад, ударил быстрей молнии — но столкнулись с грохотом щиты, врезалась кость в кость… и защемило между ними сталь.
Края костяных пластин врубились в серую кожу. Хлынула кровь Худайшидана. Дой’Текерхреб с рокотом рассмеялся, подтянул к себе вексиллария, с силой боднул головой… у гохеррима треснул череп. Если одного из них удавалось обезоружить, лишить проклятого клинка, он превращался в ничто, в неспособную биться мягкую тварь.
Но в этот раз гохеррим ответил. Они сызмальства приучаются терпеть боль. Любую, вплоть до самой мучительной. Именно Худайшидан заложил основы этого искусства, именно Худайшидан завещал своим потомкам, что боль — иллюзия, что страдание — обман. Десять тысяч лет Гниющий Князь жил в агонии, десять тысяч лет прикрывал маской половину лица.
Что ему удар жалкого нактархима?
