Что мать, что отец пресекают любое проявление страданий по воришке, для родителей Лихо теперь отброс, не человек. Стыдно признавать, но такое воспитание дало свои плоды – подсовывая Матвею в карман отцовские часы я верила, что делаю семье услугу, особо не задумываясь что при этом будет чувствовать он сам.
– Умойся, плакса, – перевожу дыхание, прикусив щёку с внутренней стороны, чтобы начисто убрать из голоса виноватые нотки. – ложись в кровать и жди меня, поболтаем как раньше. Скоро буду.
Планы меняются. Нет, теперь я не сомневаюсь, что поступаю правильно, ограждая сестру от неугомонного Лиха, но Лиза для меня по-прежнему в приоритете.
Матвей ждёт в стороне от компании, хмуро поддевая носком ботинка детали разбитого телефона.
– Что это? – недоумённо разглядываю протянутый мне свёрток. – Шерстяные рейтузы?
У меня, наверное, впервые в жизни горят уши. Сейчас без преувеличений абсолютно каждый присутствующий в этой комнате смотрит на нас. От понимающих улыбок, смешков и перешёптывания бросает то в жар, то в холод.
– Бери, они новые. Степашкина бабка даже примерить не успела.
Матвей говорит тихо, почти шёпотом, но для меня сейчас каждое слово звучит как из громкоговорителя.
– А мне они зачем?
– Наденешь вместо порванных колготок, – кривовато улыбается он, делая ещё один ленивый шаг ко мне. – В них тебе будет гораздо комфортнее.
Лихо говорит тягуче, недвусмысленным взглядом скользя вверх по моим ногам и, помня его аппетиты, можно не сомневаться – подумывает, где бы нам ещё уединиться. Ему, естественно, завалить дамочку постарше за гордость, а мне как теперь глаза от пола поднять? Они ж все немногим старше моих учеников.
– Комфортнее, чем кому? Огородному пугалу? – срываюсь под натиском обстоятельств. Нет, внимание Матвея мне приятно, проблема в том, что на фоне связавшей нас договорённости оно чревато нежелательными последствиями.
Подлость не имеет оправдания, чем её не прикрывай, но это не значит, что мне теперь нужно выбивать себе прощение в постели. Я готова как угодно искупить свою вину, только не так. Не привязываясь сильнее, чем уже успела. Лихо ведь юный совсем: ветер в голове, шило в заднице. Для него это всё – одно из множества приключений, а мне нужно, чтобы на всю жизнь. Рано или поздно Матвей уйдёт так же внезапно, как появился, и тогда мне будет больно. Так больно, как не было никогда до этого.
– Бери, хорош ломаться, – морщится он, словно прочитав мои мысли.
Упрямо сжимаю челюсти, проклиная тот вечер, когда так опрометчиво поехала к нему в общагу. Какой дурой нужно быть, чтобы повестись на такого раздолбая?
– Взяла!
Уже не предупреждение – резкий приказ.
– Оу, Матюш, что-то ты сегодня буйный, – кокетливо мурлычет девичий голосок.
Матюш?! Интересно у него и с ней тоже что-то было?
Он самоуверенно фыркает. Ему весело, а вот мне отчего-то не очень.
– Да не нужны они мне! – срываюсь на крик, взвинченная собственническими интонациями захмелевшей девицы.
– Хорошо подумала?
Градусы кипят в крови обостряя все эмоции до предела. Во мне борются два абсолютно парадоксальных желания – врезать ему и демонстративно впиться ртом в эти вызывающе ухмыляющиеся губы. Нет, перебьётся. Нужно постараться прикрутить эмоции – завелась как малолетка, это ж курам на смех.
– Я это не надену, – чеканю спокойно едва ли не по слогам, вынуждающе глядя в чуть прищуренные наглые глаза.
– Брейк, ребят, – басит кто-то из-за стола.
– Извини, какие нашёл, – цедит он после короткой паузы с плохо скрытыми нотками уязвлённого самолюбия. – Но ты ж себе лучше зад отморозишь, Снегурочка.
Лихо со злостью зашвыривает рейтузы в дальний угол, затем шагает ко мне, пугая лихорадящим взглядом полным презрения, то ли к моему упрямству, то ли к своей быстрой капитуляции. В тепле его тоже развезло, эмоции так и шкалят.
Протяжно выдыхаю, мысленно считая до пяти, после чего уже более-менее ровным тоном поясняю:
– Пойми, Мась, мне нужно домой, и лишние вопросы по типу "по каким кустам тебя носило" – последнее, чего я хочу.
Кивнув, Лихо что-то быстро поднимает с пола – симку. Вставляет её в свой смартфон и порывисто просовывает гаджет в карман моей шубы.
– Вместо разбитого. Не кривись, он не ворованный.
У него что – глаза на затылке?
– А ты?
– Не пропаду. Пошли попрощаемся с ребятами, и я вызову такси, – от едва заметной улыбки, сопровождающей его слова, подозрительно веет чем-то нехорошим. – Я хочу сделать небольшое объявление.
На пару секунд повисает трескучее молчание. Трескучее – потому что между нами искры снопами летят как от сварки. Галдёж за столом по понятным причинам заглох, Вера явно зависла где-то между желанием снова врезать мне под дых и порывом трусливо сделать ноги, а Беда, безошибочно учуяв недосказанность, деловито разливает по рюмкам перцовку.
