Путь от гостиной до холла показался Говарду вечностью. Он и хотел увидеть Валери, и боялся этого. Боялся второй раз через это пройти. Боялся вновь почувствовать себя беспомощным. Боялся вновь стать тем слабым ребенком, на глазах которого умерла мать.
Когда это случилось, его шок и последовавший за этим страх отец старательно выбивал из него не самыми гуманными методами.
Запугивая его и подвергая порке, тот твердил, что наследнику великого рода Солсбери не пристало иметь слабости. Маленькому Говарду не разрешалось выражать скорбь, и уж тем более не разрешалось плакать. За это следовало немедленное наказание.
Отец твердил, что страх и женщины - это две самые большие слабости в жизни мужчины, и от них нужно немедленно избавляться. Только страх нужно душить на корню, а вот вторым пользоваться в свое удовольствие, так как женщины созданы для того, чтобы доставлять наслаждение мужчинам и рожать от них детей. А если ты поддавался на их чары и влюблялся, значит становился мерзким слизняком.
Всю свою жизнь старший Солсбери нисколько не скрывал от Говарда своих любовниц, а одну даже подослал ему, чтобы потом гордиться, что сделал из сына настоящего мужчину.
Видя, как легко женщины ложились с отцом за деньги, Говард и сам стал презирать их. Часто, после ночи со старшим Солсбери, они старались запрыгнуть в кровать к младшему. Говард хорошо усвоил урок, что все покупается и продается, вопрос лишь в цене.
Пожалуй, из всех человеческих отношений он ценил только мужскую дружбу. Только в ней он видел настоящую преданность.
Потом Говард и сам стал пользоваться своим положением, которое позволяло ему получать любую женщину. Никогда он не видел отказа. Все, кого он хотел, отдавались ему слишком дешево. Каждый год его дом был полон девиц, желающих заполучить как его, так и его деньги.
Говарду перестало доставлять удовольствие соблазнение красоток, которые и так были готовы ради него на все. Он не врал, когда говорил, что все они словно серая безликая масса. Ему хотелось разнообразия и новых впечатлений. Вот поэтому он и остановил свой выбор на такой как Валери Вудс.
Она меньше всего рассчитывала на внимание герцога. Она никогда первой не предложила бы себя ему. Она была бы счастлива уже от того, что находилась рядом с ним. Соперничество же с Брендоном только придавало остроту их отношениям.
И Говард оказался прав. Валери сумела заинтересовать его настолько, что он хотел видеть ее в числе своих любовниц. Вернее, хотел видеть ее своей единственной постоянной любовницей. Ее острый язычок еще долго должен был веселить его душу и услаждать плоть.
Но сейчас, мчась к лестнице, он боялся, что навсегда потерял ее.
Что если Валери никогда больше не откроет глаза?
Что если ее дыхание остановилось?
Что если он увидит ее в последний раз?
Страх, который отец так тщательно выбивал из него, вернулся с новой силой.
Говард добрался до лестницы и растолкал окружающих Валери слуг.
Она лежала как мертвая. Бледная и... красивая.
Кто-то подложил ей под голову сверток из одежды.
Говард наклонился и прислушался к дыханию.
Слава небесам, она все еще дышала!
Он просунул руки у нее за спиной и ногами и поднял ее на руки. Она издала слабый стон, который показался Говарду пением райской птицы.
Жива! Его Валери жива!
Осторожно, но быстро, поднимаясь по ступеням, он отнес ее в ее покои, а затем уложил на кровать.
Говард жаждал, чтобы она вновь подала признаки жизни: чтобы открыла глаза или хотя бы застонала, но Валери больше не издала ни звука.
- Где же этот чертов доктор?! - зарычал он, когда страх пуще прежнего начал пробираться к нему под кожу.
- За ним уже послали, - ответила Фанни то, что он и так уже знал.
Она обошла его, наклонилась к Валери и поднесла к ее носу нюхательные соли.
Ноль реакции!
Еще немного и Говард был готов рвать на себе волосы. Лишь наличие слуг заставляло его не терять присутствие духа и человеческий облик.
Это он виноват в ее падении!
Он так уверовал в свой успех, что отправляя ее готовиться к их ночи, совсем забыл о трости, а она, счастливая и окрыленная, поспешила подняться по ступенькам.
- Мне только что сообщили! - вбежала в комнату Саманта. - Что с ней?! О нет! - она остановилась у кровати и в страхе уставилась на почти безжизненное лицо подруги. - Она... Она жива?!
Ужас, сквозящий в голосе девушки, чуть не свел Говарда с ума.
- Жива, - с трудом выдавил он из себя и громко сглотнул, смачивая внезапно пересохшее горло.
Больше у него не было сил говорить. Впрочем, от него это и не требовалось. Стоя рядом с ним, Саманта тоже подавленно молчала.
- Ваша Светлость, - вдруг раздался у Говарда за спиной вежливый голос доктора Ферста, - мне уже рассказали, что здесь произошло. Я прибыл так быстро, как только смог.
Полноватый мужчина вошел в комнату, сразу направился к больной и принялся за осмотр.
Он поставил сумку на столик, склонился над Валери и открыл ей поочередно одно и второе веко. Затем заглянул в рот, посчитал пульс и приподнял голову.
Раздался стон.
Говард чуть не подпрыгнул на месте. В его глазах вновь зажглась надежда.
- Срочно принесите лед! - приказал Ферст.