Он – Мирон Корнеев. Высокомерный и хамоватый мажор с отвратительным характером.Я – Василиса Мамаева. Пай-девочка, которая решила измениться.Я ему совершенно не нравлюсь. Не хочет меня видеть и слышать. А я… А я на него поспорила. И теперь мне придется охмурить мажора, который на меня даже не смотрит.
– Ты кем себя возомнил, Корнеев?
– А ты? Ты кто такая, чтобы я время свое тратил, присматривая за тобой? Мало того, что теперь каждый день приходится имя твое слышать, так ты еще и сама ко мне домой приперлась. Чего тебе в своем городе тюльпанов не сиделось? Свалилась на мою голову, а мне теперь разгребать.
– Я не просила, чтобы ты за мной присматривал.
– Ага, конечно. Прям батя твой сам решил доверить мне свою дочурку. Не ты ли меня своим защитником называла?
– Идиот, мне тогда шесть было.
– А отец твой запомнил! Теперь без конца звонит и пишет, боясь за бедную Василисушку, которая ходить не умеет, думать не умеет и имеет проблемы с головой. Достали уже! Я в твои няньки не нанимался.
– Ты меня вообще слушаешь? Русским языком говорю: я не просила его звонить и писать тебе. Наоборот. Сразу сказала, чтобы он этого не делал.
– Тогда какого черта сюда заявилась? Должна была догадаться, что не хочу я иметь с тобой никаких дел. И тем более видеть тебя я тоже не хочу. Нашла, блин, друга. И приехала же. Блинов так сильно захотелось, что ли?
– Не совсем, но… Мама твоя позвонила. Не смогла ей отказать.
– Ты издеваешься? Не могла больной прикинуться? Или сказать, что у тебя дела неотложные. Блин, кому я говорю? Сама, наверное, в гости напросилась, чтобы потом всем рассказывать, что я тебе чай подавал. Кому-нибудь ляпнешь, даже батя твой не спасет. Запомнила?
Вот это его понесло. Если не успокоится, упадет же и язык себе откусит. Правда, меня это несильно расстроит. Даже наоборот. Злорадствовать начну. Пальцем тыкать. Смеяться. После всего, что он мне наговорил, ему точно должен в голову метеорит залететь.
А как разговорился. Да, по его словам, меня прямо сейчас надо на кол посадить, а потом и сжечь, развеяв пепел над помойной ямой.
Какой же он гадкий. Достали, бедненького. Безответственного попросили стать ответственным. Какие ироды. Как их земля носит? Гулял себе, баб по клубам зажимал, а тут сказали, чтобы за девчонкой приглядел, чтобы ее никто не обидел.
Господи, о чем папа только думал?
Тот, кого он просил, единственный, кто меня обидеть хочет. И ведь целенаправленно это делает. Даже не скрывает этого.
Да и не нужна мне его защита. Я лучше одна против семерых пойду, чем позволю этому индюку высокомерному рядом с собой постоять.
– Не запомнила. Чтобы запомнить, надо было тебя слушать, а я в это время пол разглядывала. Красивый, кстати. Вот мама твоя вернется, комплимент ее вкусу сделаю.
Ух, жаром повеяло.
Кто-то слишком громко дышит.
А напрягся как. У-у-у-у. Все вены вылезли. Лаборант, глядя на эту картину, слюной бы захлебнулся.
Да и мне страшно стало. На секунду. Потом входная дверь открылась, и стало спокойнее. Прям отлегло. И мир уже не такой мрачный. Кажется, я даже услышала лай собачек за окном.
Или это Корнеев заскулил?
– Когда ты так морщишься, то становишься похожа на старого мастиффа моего деда! – громко фыркает Лея, расплачиваясь с таксистом. – Я тебя не на смертную казнь привезла. Подергаем Суханова за уши, заодно и отметим твой переезд.
– Могли бы и у меня дома отметить. Необязательно ради этого сюда приезжать.
Таксист довез нас до клуба с пафосным названием «Пантера», который, по словам подруги, стал местом постоянной дислокации таких людей, как Кирилл Суханов. Когда я говорю «таких», то имею в виду своих друзей детства, которые превратились в высокомерных верзил, считающих себя царями планеты.
Отношения у меня с ними не сложились. И язык не повернется сказать, что я жалею об этом. Слишком наглые и слишком заносчивые. С такими даже дружить невозможно.
Если с Киром мы иногда обменивались сообщениями, раз в год поздравляя друг друга с праздником, то с его лучшим другом Корнеевым мы даже при личных встречах не здоровались. Этот змей сразу дал понять, что с дочерью друзей его родителей общаться он не собирается, мол, лицом не вышла, возраст не тот, и вообще ему статус не позволяет с девчонками дружить. Одним словом, змей ядовитый. Будто я горю желанием брататься с тем, кто совесть свою оставил в детском саду. Нет! Никогда даже в мыслях такого не было!
– Вообще-то, это я помогала папе с интерьером, – гордо заявляет Гуляева, отвлекаясь от своего телефона, чтобы посмотреть на меня таким взглядом, после которого хочется сквозь землю провалиться. – Месяц прошел, как ты переехала, и каждый день завтраками меня кормишь, обещая приехать и взглянуть на мои труды. Не отошла еще, что ли? Наплюй, забудь и живи дальше. Он козел.
– Ага, согласна. Лучше и не скажешь.
В принципе, скажешь, но при подруге правильнее будет не выражаться, чтобы потом весь вечер не выслушивать от нее шуточки в стиле: «Наша девочка выросла и научилась материться. Моя школа». Хотя, возможно, в этой фразе есть доля правды. Еще недавно я была другой. Прилежная ученица, гордость родителей, понимающая старшая сестра. В планах было светлое будущее, а в голове – только учеба, пока не влюбилась. Правда, счастье мое недолго длилось. Вскоре узнала, что Питу нравилась не я, а возможности и банковский счет моего отца.
