Я начал с барометра. С того самого бабушкиного барометра, что висел в моей спальне и упорно предсказывал бурю. Я начал с жизни Дениса Стрельцова, чтобы не напугать мастера слишком уж фантастической для его понимания реальностью будущего. Будущего, которое Агни должен называть своим настоящим. Мне нужно было подготовить Леонардо к откровению, как готовили самого Дениса Стрельцова. Я рассказывал о странностях, происходивших — а вернее, еще не происходивших пока, в нынешней временной системе координат, — с парнем-пожарным, о его смутных воспоминаниях чего-то далекого и неведомого, а когда добрался до встречи в подъезде с убийцей-австралопитеком, мессер да Винчи лишь вздохнул и, проведя ладонью по лицу, прошептал:
— Боже правый, фра Лука, ну и сумбур был в этом вашем сне! Инкубо![27] — после чего поднял голову: — Мне такое не снится… Да, и еще! Как, по-вашему, — смертные перестанут есть и спать? Или сутки растянутся вдвое против нынешних, дабы люди могли всё успеть?
— Нет, просто суета того времени — это издержки научного прогресса… — остановив свою исповедь, пояснил я. — Вы еще не видели того, что творится на станции «Трийпура»!
— И что же — там в самом деле изобретут механизмы, способные отталкиваться от воздуха и летать, а с воздуха швыряться ядрами в дома врагов?
— Ох, мессер, поверьте: по сравнению с ядерной бомбой всё чепуха! Даже химическая атака.
Он нахмурился. Потом выдернул у себя из-под локтя измазанную чернилами бумажку, перевернул на обратную сторону, ухватился за перо и, нервно брызжа чернилами, молниеносно начертал схему своего «танка».
— Докажите!
С этими словами Леонардо толкнул ко мне изображение.
— Доказать что?
— Найдите ошибку в моей схеме!
Он немного сбил меня с толку переменой темы разговора, но я сосредоточился и, воспользовавшись знаниями и опытом Агни, рассмотрел рисунок. Две шестерни во вращающей колеса зубчатой передаче просто взаимно исключали, судя по их расположению, усилия друг друга. Система работала бы вхолостую, и устройство не двинулось бы с места. Я обвел чернилами эти две шестерни и отдал бумагу обратно. Глаза маэстро вспыхнули, он хлопнул себя по ляжкам:
— Продолжайте! — подскочил, заходил туда-сюда и больше уже не садился, но с тех пор то и дело перебивал меня уточняющими вопросами.
Похоже, решение задачи на чертеже послужило для меня в глазах мессера чем-то вроде средневековой индульгенции. Наверное, он решил, что в наше время все обязаны знать механику, как алфавит.
— Ваш рассказ изобилует нелогичными моментами, фра Лука, — сказал Леонардо, спустив пар и наконец-то остановившись. — Исключительно поэтому я верю вам! Но ежели вы и кто-то еще с вами — ипостаси других людей из иного мира, то чем же я смогу помочь вам здесь?
Кажется, я не ошибся в своих расчетах. Мессер да Винчи был единственным человеком этой, а может, и не только этой эпохи, который не стал цепляться за стереотипы и не сунул голову в песок. Гореть мне на костре, расскажи я все это самому фра Луке, будучи воплощенным в ком-нибудь другом!
— Я не фра Лука, — тихо поправил я маэстро.
— Знаю, — расцвел улыбкой Леонардо, и в ясных глазах его заплясали те же золотистые искорки, что однажды усмотрел у меня мой учитель Варуна. — Но вы не находите, что если я, оговорившись, назову вас при ком-нибудь постороннем вашим настоящим именем — Агни, — это может быть опасно?
— Да, вы правы, синьор да Винчи. Зовите меня лучше так, как привыкли. А помочь нам вы сможете следующим образом…
