Поселения эта обычно располагались на окраинах уже существовавших городов и деревень. Как уже отмечалось, официально они игнорировались, считались просто пустым местом. На практике это означало исключение бураку из всех предпринимавшихся городом пли деревней работ и мер по благоустройству, а также отстранение париев от обсуждений общих проблем и даже запрещение без особой нужды выходить за пределы своих гетто. Если город или село расширялись, то поселения эта обязательно переносились на новую окраину населенного пункта.
Хинин были лишены возможности заниматься производительным трудом. Среди них преобладали бродячие артисты, гадальщики, тюремщики, а также нищие. Но в отличие от эта они имели право проживать не только в своих поселениях, но и внутри основных населенных пунктов, в чужой для них социальной среде и. Кроме того, принадлежность к группе хинин для многих не считалась наследственной: в соответствии с традицией и установленными правилами при условии взятия на поруки и выполнения обряда очищения хинин мог перейти из рядов париев в состав «простого народа». Однако воспользоваться этим правом практически было очень сложно. Ведь, прежде чем выйти из состава хинин, человек должен был твердо знать, что он, освобожденный, будет принят в состав какой-либо крестьянской, ремесленной или торговой пятидворки или общины. Рассчитывать на такую терпимость ему, как правило, было невозможно. Но тем не менее даже это, скорее формальное, право позволяло хинин относиться к эта с высокомерием и держаться от них изолированно [71, с. 96].
К концу XVII в. в Японии сложилась приемлемая для властей система своеобразного самоуправления основных групп париев. Ее организация, в частности, была связана со стремлением властей более строго регламентировать все стороны жизни жителей бураку. И хотя сэммин и получили определенную автономность, ее все же не следует воспринимать как какую-то привилегию. Она, скорее, явилась выражением определенной административной сегрегации, тесно связанной с общей социальной и психологической дискриминацией жителей бураку. Феодальные власти не считали для себя приемлемым по всем вопросам управления вступать в непосредственный контакт с дискриминируемым меньшинством. Поэтому они и шли на то, чтобы свой контроль над париями осуществлять через определенный круг доверенных лиц из числа буракумин, наделенных соответствующими полномочиями.
Основой системы самоуправления париев был институт старост, так называемых этагасира, которых утверждали в качестве глав поселений или нескольких поселений, иногда даже в масштабе района или провинций. Самые энергичные и влиятельные из них постепенно выдвигались на более высокие ступени административной лестницы. Крупнейшим административным руководителем парисв-эта стал некий Даидзаэмон, проживавший в районе Аса куса в Эдо. Личное имя Дандзаэмон превратилось затем в нарицательное и стало обозначать высшее должностное лицо в среде париев. Оно было наследственным ,2. Дандзаэмон сосредоточил в своих руках довольно большую власть; под его контроль постепенно перешла значительная часть эта многих районов и княжеств страны (Уэно, Симоно, Симоса, Суруга, Каи и др.). Всего в его подчинении к началу XVIII в. оказалось более 8 тыс. семей париев [71, с. 100].
Дандзаэмон обладал довольно широкими административными полномочиями: он производил разверстку и сбор регулярных и экстраординарных поборов, назначал из числа эта людей, ответственных за выполнение различных повинностей: по производству обуви, доспехов, оружия, кожаных изделий для нужд знати, даймё и сёгуна, по уборке определенной территории, по розыску, охране и наказанию преступников и т. д. {71, с. 100]. Кроме того, он осуществлял судебные функции в отношении своих подопечных, определяя любую меру наказания для провинившихся жителей бураку, за исключением смертной казни и высылки на отдаленные острова [71, с. 181]. Но если одной из конфликтующих сторон был представитель «простого народа», то Дандзаэмон, естественно, лишался права на рассмотрение дела. В этом случае оно обязательно разбиралось «обычным» судом, который .традиционно был более суров к париям, что являлось неизбежным следствием сословного подхода к оценке людей и их поступков [71, с. 101].
Усердие, преданность, оперативность и,- главное, полезность Дандзаэмона режиму ценились властями довольно высоко. За свою службу он получал высокое вознаграждение как материального, так и престижного плана. Его ежегодное содержание составляло около 3 тыс. коку 13 риса, что соответствовало пайку самурая довольно высокого ранга. Кроме того, он пользовался весьма почетной привилегией: при посещении официальных лиц имел право облачаться в старинную парадную одежду (камиси-мо) и прикреплять к поясу меч, что в условиях сословного общества подчеркивало его особый социальный статус.
