– И будет. – Убеждённости в моём голосе слышалось больше, чем сам я чувствовал на этот счёт, но Брюер был из тех, кто плохо воспринимает неуверенность. – Когда-нибудь. Мы уже посеяли здесь семена. Со временем они взойдут. Восходящий Гилберт почти в каждой проповеди использует её истину.
При упоминании восходящего-плагиатора по лицу Брюера пролетела тёмная тень обиды.
– Как будто эта его истина, – огорчённо пробормотал он.
– Это всё равно её слова, из её завещания. Мы её свидетели. В наших руках возможность сохранить её историю, но у нас это не получится, если нас утащат обратно на Рудники, где нас вздёрнет лорд Элдурм.
Я бы так и продолжал поучать, но мой голос резко стих, когда мы завернули за угол, где проезд выходил на главные ворота Каллинтора. Там через их деревянную арку проходила свежая группа искателей убежища. Их было около дюжины, в большинстве случаев это считалось необычно большой группой, но в последние недели такое явление становилось всё более частым. Ходили слухи, что Самозванец снова собрал армию таких размеров, что уже угрожал средним герцогствам, а это неизбежно вынуждало короля Томаса поднять своё знамя и собрать войска для отражения угрозы. Такое количество марширующих вооружённых людей нередко заставляло разбойников разбегаться из своих берлог, как кроликов от хорька.
Но не численность группы утихомирила мой язык и заставила меня внезапно остановиться, а один из их числа. Как обычно, выглядели они потрёпанно: от одежды остались только рваные, потёртые обноски, а у большинства не было даже обуви. Три женщины и десять мужчин, один из которых привлёк моё внимание со всей силой захлопнувшегося медвежьего капкана. Выше остальных, но такой же тощий, как и всегда. Щёки и глаза ввалились от лишений. Но опасность хищника в нём всё равно по-прежнему можно было разглядеть, если, конечно, уметь.
Брюер озадаченно хмыкнул, когда я шагнул в тенистый переулок между пекарней и свечной лавкой. Я почти не сомневался, что высокий новоприбывший меня не видел, но не смел даже высунуться и взглянуть на него. Его вид распалил во мне скверный огонь, который мигом выжег все прочие заботы.
– Что такое? – спросил Брюер, когда я прижался к стене пекарни.
– Новоприбывшие у ворот, – сказал я. – Посмотри и скажи мне, сколько из них пропустили.
Брюер подозрительно нахмурил тяжёлый лоб, но согласился потратить минутку и посмотреть, как проходит ритуал поиска убежища.
– Двоих довольно быстро отослали, – доложил он. – На вид оборванцы, как ты понимаешь, да ещё и тупые. Наверняка не смогли вспомнить ни одной строчки из писания на двоих. – Он ещё понаблюдал. – Остальные направляются к святилищу мученика Атиля. Слышал, тамошний восходящий на прошлой неделе жаловался на нехватку работников на турнепсовом поле.
– Самый высокий, – сказал я. – Тощий гад, который выглядит так, словно знает, что делает.
– Его пропустили. – Брюер прищурился и посмотрел на меня. – Твой дружок?
Я не ответил. Голова, которую я осторожно высунул, чтобы взглянуть, наполнилась всевозможными расчётами. Группа уже почти скрылась из вида, так что я вышел из тени, собираясь идти за ними следом, но тут Брюер загородил мне путь.
– Нам стоит о нём волноваться? – спросил он таким тоном, который требовал ответа.
– Он состоял в банде Декина, – сказал я. – Видел такое, что священникам лучше не знать.
Брюер нахмурился сильнее.
– На твоём лице я вижу не тревогу. – Он внимательно наклонил голову, придвигаясь ближе. – Такое выражение у тебя появлялось, когда нужно было выполнить тяжёлую работу.
На Рудниках мы использовали эвфемизм «тяжёлая работа» для тех случаев, когда беспокойные каторжники загадочным образом оказывались в куче трупов у ворот. Мы так говорили, щадя чувства Сильды, хотя я не сомневался, что смысл она отлично понимала.
– За ересь отсюда выгоняют, – сказал Брюер. – А за убийство вешают.
– Мы с Торией сегодня придумали схему, как отсюда выбраться, – сказал я, решив, что небольшая увёртка не помешает. – С полными карманами, чтобы хватило доехать в любой конец этих земель. В такие места, где слово мученицы Сильды найдёт более восприимчивые уши. Но ничего не выйдет, если мне придётся постоянно ждать удара в спину.
Он немного расслабился, успокоенный перспективой благодатной почвы для учений Сильды.
– Если надо, я сделаю, – сказал он. Как бы его душа не трансформировалась от долгого общения с новоявленной мученицей, в сердце Брюер всегда оставался разбойником. И к тому же, в свитках имелось много аллюзий на праведность убийства, совершённого во благо, а какая цель может быть лучше этой?
– Не обижайся, – сказал я, обходя его, – но когда дело доходит до тяжёлой работы, твои руки не самые тихие. Увидимся дома.