Она была высокой, на самом деле даже выше многих мужчин. Ты наверняка много слышал о её коже – белоснежной, как мраморная статуя, особенно на фоне атласной черноты волос. А ещё ты много слышал об изящных чертах её лица, и о том, как остроту скул сглаживал изгиб подбородка и полнота губ. Но всё это лишь подачки, которые нужны, чтобы угодить тем, кто требует эстетического совершенства от своих кумиров. Волосы у неё были тёмно-каштановые, а не чёрные, а кожа, конечно, светлая, но не бесцветная, особенно в минуты сильных эмоций, когда она напоминала раскалённую сталь. Но всё же при первой встрече с Эвадиной Курлайн меня поразила не столько её несомненная красота, сколько аура несравненной силы, которую она излучала, и, разумеется, голос. Этот чудеснейший дар требуется всем истинным мученикам.
– Не воображайте, будто я предлагаю награду, – сказала она тем чудесным утром собравшимся искателям убежища Каллинтора. Под безоблачным голубым небом приятный ветерок разогнал большую часть вони, свойственной всем городам, но ничуть не приглушал её го́лоса. Он доносился до всех ушей, звенел чисто, правдиво и повелительно. Во многом он казался резким отражением тихого, захватывающего говора Сильды. Но там, где Сильда могла вывести человека на путь к вере, Эвадина распахивала дверь и приказывала войти.
– Не обманывайтесь, будто я предлагаю что-то, кроме борьбы и крови, – продолжала она. – Поскольку это и есть война, а именно войны́ сейчас требуют от нас мученики.
От сильного ветра её щёки порозовели, и мне это очень понравилось. А ещё это развеяло любые сомнения в том, что именно эта Эвадина была получателем любовной корреспонденции лорда Элдурма. Увидев её сейчас, я понял, что слишком строго его судил, считая просто влюблённым дурачком, ведь его захватила женщина, которая, несомненно, поступала так со многими другими, даже не прилагая к этому усилий.
Эвадина Курлайн медленно повернулась, окидывая взглядом всю толпу. Низкое солнце отражалось на её доспехах. Даже мой неопытный глаз мог оценить, насколько дорого и искусно они сделаны: каждая пластина представляла собой идеальный стальной лист. Такому наряду наверняка позавидовали бы все увидевшие его рыцари, хотя на нём не имелось никакого узора, чеканки или раскраски, которую так любят аристократы. Доспех был полностью функционален, и выглядел элегантным благодаря точности и тех форм, для защиты которых он и создавался.
– И хотя мы, приверженцы Ковенанта, превыше всего любим мир, – продолжала она, и её голос чуть дрогнул, с несовершенством, выдававшим человека, который вынужден совершить нечто печальное, но неизбежное. – И ни одна душа, что следует примеру мучеников, никогда не пожелает причинить вред другому, но, братья и сёстры, знайте – сейчас мы стоим перед пропастью разрушения. Знайте, что Самозванец и его орда злодеев вцепились нам в горло, и в своей жадности и жестокости не пощадят никого. И поэтому, если вы не сразитесь, дабы защитить невинных, то они устроят резню. Сразитесь, чтобы защитить хотя бы священный Ковенант, который так долго давал вам укрытие.
– Пока что мы за это рвём жопы на работе, – пробормотала сбоку Тория. Мы с Брюером стояли в передних рядах толпы, и это место я выбрал в результате волнений, тревоживших меня всю ночь. Я ждал, пока небо полностью не потемнеет, а потом вытащил тело Эрчела из лачуги. Пришлось из-за этого пропустить вечернее прошение, но тут уж ничего не поделаешь. Конечно, моё отсутствие заметили, и последует какое-то наказание, но вряд ли изгнание, с учётом моей ценности для скриптория.
Чтобы переместить полуокоченевшее вместилище Эрчела в самый большой и густонаселённый свинарник, пришлось перетаскивать его через несколько стен, и это тяжёлое, вонючее дело подняло немалый шум среди поросячьих обитателей. Я сбросил Эрчела у западной стены, возле крытого загона, в котором спали свиньи, зная, что восходящее солнце не осветит его до полудня. К тому времени, если повезёт, вечно голодные боровы оставят от него лишь очередную груду костей среди объедков. Далеко не самая тщательная работа, но альтернатив у меня не было, поскольку под рукой не нашлось топора, чтобы разделать Эрчела на куски, которые удобнее было бы скрывать.
Я не рассказал Тории и Брюеру о своих приключениях, хотя они с лёгкостью прочитали моё настроение. Я всю ночь просидел в задумчивом, нервном молчании, и мысли постоянно возвращались у Улыбчивой Эйн и той истории, которую она наверняка вывалит из своего беззаботного рта. Декин убил бы и её. Тёмная мысль, но правдивая. Но тогда мне пришлось бы скормить свиньям два тела, а даже они, возможно, не настолько голодны.