Она поднялась и пошла прочь – стройная тень в капюшоне в сгущавшемся рассветном тумане, которую вскоре поглотили тени леса.
Сунуть ключ в наручники оказалось нелёгкой задачей, которая требовала намного больше ловкости, чем оставалось в моём избитом и недавно перепуганном теле. Поэтому в первую попытку я выронил всю связку ключей из рук. Долгий поток брани, излившийся тогда из моего рта, громким эхом разносился по лесу довольно далеко и давал надежду, что Лорайн его услышит. Если и услышала, то это не заставило её вернуться.
Я обмяк в своих узах, тело содрогалось от напряжения последних событий. У моих ног лежал цепарь, изо рта которого лилась кровь, и он смотрел на меня невидящими, но блестящими глазами. Я раздумывал о призраках, которые изводили его при жизни – задержались ли они поблизости, или его кончина их освободила?
– Конюх, ты здесь? – Устало простонал я, откинув голову на грубую кору дерева. – Если здесь, то прости меня. За всё. Не только за то, что убил тебя, но и за то, что тебе пришлось так долго терпеть этого ублюдка. – Я сильно пнул труп цепаря, и удачно – его таращащееся лицо качнулось набок, густым каскадом пролив застоявшуюся кровь.
– Но тебе стоит признать, – продолжал я, и на моих губах появилась слабая улыбка, – что всё это довольно иронично. В смысле, ты всю жизнь унижался перед мучениками и Серафилями, надеясь, что они дадут тебе пройти прямиком через Порталы, когда придёт твоё время. А вместо этого твоя душа оказалась на долгие годы прикованной к такому еблану.
От этой мысли я рассмеялся, и хохотал намного дольше, чем следовало, с учётом моего положения. Когда смех наконец затих, я сморгнул с глаз влагу и увидел, что в паутину веток надо мной попался первый отблеск рассвета.
– Прости, – снова сказал я Конюху. – Вечно не мог удержаться, чтобы тебя не подначить.
– С кем ты разговариваешь?
Она стояла в обрамлении тонких завитков костра цепаря – стройная фигура в зелёном плаще, с любопытством наклонившая голову, закрытую мешком. Она говорила чистым голосом с лёгким акцентом, который я помнил по тем фразам, когда она перестала притворяться после излечения Брюера.
– Со старым другом, – сказал я. – Он мёртв.
– А-а. – Она подошла ближе, лишь чуть-чуть помедлив, чтобы взглянуть на труп цепаря. Когда она вышла за пределы видимости, на мои чувства набросились цветочные ароматы лета, которые я помнил по нашей последней встрече. Этого хватило, чтобы убедить меня, что она на самом деле здесь, а не порождена моим отчаянно надеющимся разумом.
Звякнули ключи, я почувствовал прикосновение её пальцев к моим запястьям, и кандалы упали. Я плюхнулся вперёд, застонав от облегчения, и от внезапной свободы глубокий вдох вызвал боль в груди. Когда я поднял взгляд, Ведьма в Мешке присела возле угасающего костерка. Маленькие чёрные ромбы её глаз смотрели на мертвеца у моих ног, а в голосе, доносившемся из мешка, слышалась задумчивость.
– Несколько лет он искал меня. Удивительно, но ему надо было всего лишь сидеть здесь и ждать.
–
Похоже, вопрос почти не вызвал интереса, и её накидка лишь чуть шевельнулась от пожатия плечами.
– Это просто имя. У меня их несколько, как и у тебя.
– Звучит как титул, – настаивал я, и стиснул зубы, потирая затёкшие запястья.
– Его значение есть в книге, которую я тебе дала. – Я заметил в её голосе нотку лёгкой весёлости, и знал, что за тканью мешка она сейчас улыбается. – Не думал поискать там?
– Я был занят, – угрюмо нагрубил я в ответ, и с хрипом поднялся, опираясь на дерево.
Она смотрела, как я отходил от тела цепаря, и, когда заговорила, в её тоне снова прозвучала весёлость:
– Они все исчезли, все призраки, что досаждали ему при жизни.
– Ты тоже их видишь?
– Нет, но знала бы, будь они здесь.
Я кивнул, встречаясь со взглядом её спокойных глаз.
– Рад тебя снова видеть, – сказал я, и сам удивился, что так оно и было. – На самом деле я тоже тебя искал.
Мешок чуть смялся, но она так и сидела в тишине, глядя на мои неловкие попытки сформулировать просьбу. К счастью, Ведьма в Мешке пожалела меня:
– У тебя есть кое-что для меня, – заявила она.
Разумеется, я знал, что она имела в виду. Каэритская книга висела на моём боку плотным неудобным комком, который цепарь в своей жажде покончить со мной не заметил. Но, несмотря на все неудобства, что она мне причиняла, мысль о расставании с ней вызывала непривычно глубокое нежелание. Большую часть жизни я провёл, охотясь за собственностью других людей, и при этом сам никогда не обладал чем-то поистине драгоценным. Потеря тех немногих сувениров, что мне удавалось собрать, совершенно меня не печалила, с учётом всех неудач, которые они, похоже, приносили. Книга – совсем другое дело, поскольку её ценность была неизмеримой.
– Итак, – сказал я. – Это та цена, о которой ты говорила.
– Нет. Это плата за услугу, которую я уже оказала, как мы и договаривались. Цена за следующую будет намного выше, в соответствии с той услугой, о которой ты меня просишь.