– В настоящее время восходящий не отваживается выходить. – Опрятный на вид лорд обмена поёжился, стараясь скрыть то, как ему неловко. – А с учётом того, что произошло с одним из его просящих во время вашей проповеди, его осторожность понятна. Кроме того, мне пришлось выставить стражу вокруг святилища. В последнее время имели место… случаи вандализма. Если бы вы поприсутствовали сегодня на прошении, то многие восприняли бы это как ваше благословение Ковенанту этого порта. Будем надеяться, они поймут, что лучше свою досаду вымещать где-нибудь в другом месте.
– Если под досадой вы имеете в виду праведный гнев и обновлённую веру, то я принимаю вашу точку зрения. – Эвадина поднялась на ноги и наклонила голову. – Пожалуйста, сообщите восходящему, что я рада буду присутствовать. А ещё мне следует поблагодарить вас за гостеприимство. Моя рота завтра утром соберётся и отбудет, и вряд ли по такому случаю потребуются какие-либо формальности.
На меня произвело впечатление то, как лорд обмена, кланяясь, умудрился ни голосом, ни позой не показать всю необъятность своего облегчения:
– Это было удовольствием и высокой честью, миледи. – Он попятился к двери и умудрился уйти без суеты.
– Я тут раздумывала, не опустошить ли его закрома перед уходом, – сказала Эвадина, когда я закрыл дверь. – Средства, украденные у этих людей, в наших руках получат лучшее применение, как думаешь?
– Я думаю, королевской дружбы не добиться, если вы начнёте с кражи его налогов. – Я замолчал, тоже поклонившись. – Капитан.
Она изогнула бровь от смелости моего заявления, но её губы дрогнули в улыбке.
– Почему меня должна заботить дружба короля? – спросила она.
– Потому что, нравится это вам или нет, чтобы склонить это королевство к вашей цели, вам потребуется одобрение Короны. Или… – я взглянул на дверь и понизил голос: – …другая голова для неё.
Мы смотрели друг другу в глаза, и я знал, как мало сейчас значит разница в наших статусах. И в этой комнате, и где бы мы не оказались в будущем наедине, мы будем чувствовать себя настолько равными, насколько это возможно. Такое осознание могло бы заставить меня бросить свой план, но вместо этого я благодаря ему лишь укрепил свою решимость.
– Я вижу, как твой совет может направить наш курс, – сказала она, сжав губы в плотную линию. – Советам я рада, Элвин. Надеюсь, ты это знаешь.
– Знаю. На самом деле… – я сунул руку за пазуху и достал толстую пачку пергамента, связанную чёрной лентой, – …я пришёл с другими советами, хотя и не моими.
Взгляд Эвадины потеплел, когда она приняла у меня пачку и пробормотала вслух – с заметным артистизмом, надо сказать – написанные на первой странице слова:
– Завещание восходящей Сильды Дойселль.
– Я бы предпочёл переплести его, как следует, – сказал я. – И может быть даже проиллюстрировать, но времени нет. Это полное завещание, включающее в себя куда больше её мудрости, чем копия во владении восходящего Гилберта в Каллинторе. А ещё оно содержит… определённую информацию, которая несомненно поможет любым вашим переговорам с Короной.
Теплота в её глазах потускнела, а на лице появилось выражение хитрой расчётливости, какое мне редко доводилось видеть у неё до выздоровления.
– Каким образом?
– Вы поймёте, когда прочитаете. Некоторые наверняка скажут, что это ничего не значит, всего лишь чернила на пергаменте, поскольку любой писарь или опозоренный священник могут лгать. Но правду этого завещания, провозглашённую Воскресшей мученицей, отрицать будет гораздо сложнее.
Она провела рукой по титульной странице, как женщина ласкает драгоценный подарок от возлюбленного.
– Тогда прочитаю с интересом, – тихим шёпотом заверила она.
Я поклонился и собрался уходить, но резко остановился, когда она добавила совсем не шёпотом:
– Элвин, это не прощальный подарок.
Развернувшись, я увидел, что выражение её лица больше печальное, чем командирское, на самом деле даже почти примирительное.
– Хотя, – продолжала она, – я знаю, ты воображаешь, будто это так. Не буду бранить тебя за страх, поскольку только глупец порадовался бы стоящей перед нами задаче. Но это наша задача, хоть бойся, хоть не бойся. Она нам ниспослана, и все твои планы обернутся ничем. Мы теперь связаны. Так предрешили Серафили.
Тогда я чуть не рассказал ей, губы уже раскрылись, выпуская правду, поднимавшуюся изнутри, требующую освобождения.