– Показуха. – Уилхем поморщился и поправил перевязь. Ярость и боль боролись за контроль над его лицом. – Если простолюдинов это рассердит, он сможет заявить, что ему не сказали вовремя и потому он не мог вмешаться, а значит, винить его не за что. Готов поспорить, интервал в два дня им нужен, чтобы поставить эшафот и собрать публику. Если они просто умертвят её за стенами замка без толпы свидетелей, то это будет убийством, какой бы там фарсовый судебный процесс они ни организовали. Они боятся. А это уже что-то.
– Боятся или нет, – задумчиво сказал Суэйн, теребя подбородок, – у них есть рота Короны и полный комплект герцогских воинов. Даже со всей нашей ротой пробиться к ней практически невозможно.
– За два дня из Фаринсаля – это тяжёлый марш, – сказал я. – Но для преданных своему делу солдат вполне возможно. И я бы удивился, если просящая Офила ещё не отправила в путь всю роту.
Суэйн беспомощно хмыкнул, покачав головой.
– Этого всё равно не хватит. У них перевес в численности, и никакая набожность не одержит победы в битве, когда шансы настолько неравны.
– Набожность… – тихо повторил я, поскольку его слова нашли отклик в моей голове.
– Писарь? – лицо Суэйна выражало неохотную настойчивость. Он по-прежнему таил сомнения на мой счёт, и не зря, но похоже в него закралась капелька уважения к моей хитрости.
– Вы с Уилхемом возвращайтесь по дороге, – сказал я ему. – Найдите роту и ускорьте, как только сможете. А что до численности, то вряд ли это будет проблемой.
– Сложно будет, – предупредил Уилхем. – Казни всегда проводят по утрам.
– Тогда придётся вызвать ещё задержку. Если они хотят, чтобы всё выглядело по закону, то им придётся соблюдать нужные процедуры. И это предоставляет возможность.
– Какую?
Удивительно, что мне живот не скрутило от той хитрости, которую я собирался предложить.
– Вряд ли… – сказал я – …ты захватил мои доспехи?
– Посмотрите на предательницу!
К тому времени, как я начал проталкиваться через толпу, оглашение обвинения уже началось – кто-то невидимый мне выкрикивал командирским голосом с эшафота. Плотная толпа – куда многочисленнее, чем пара десятков зевак, пришедших поглазеть на кончину герцога Руфона – закрывала мне обзор, но я легко мог угадать, кто присутствует на эшафоте. Впрочем, голос говорившего не опознал.
– Она ужасно попрала истины Ковенанта! Узрите её позор и вину!
Несмотря на то, что рассвело уже несколько часов назад, некоторые из собравшихся – или из тех, кого заставили быть свидетелями этого уродливого представления – были уже пьяны и не желали сдвигаться без сильного толчка. Те, кого злил мой напор, забывали прорычать угрозы, как только в полной мере оценивали мой внешний вид. Мои доспехи остались в Фаринсале, но Уилхем был в своих, когда шёл за Эвадиной к святилищу мученика Айландера. Всё неплохо подошло мне, а после тщательной полировки тряпкой и слюной голубая эмаль ярко блестела. Поэтому на взгляд неохотно отходивших трезвых и пугавшихся пьяниц я выглядел рыцарем. И многие даже кланялись и склоняли головы, убираясь с дороги.
– Не обманывайтесь её лицом, добрые люди! Ибо это всего лишь маска! Личина, скрывающая невыразимую пагубность!
Я услышал, как один керл спрашивает другого:
– Чё такое «пагубность»? – и получает не менее озадаченный ответ:
– Хер знает. А чё такое «личина»?
Я уже подошёл довольно близко и различал, что за высокопоставленные лица стоят на эшафоте, и ничуть не удивился, разглядев там герцога Эльбина. На Поле Предателей я видел его лишь мельком, и он показался мне совершенно невыразительным – из выдающегося у него было только кислое и нетерпеливое выражение лица. Вокруг него стояло несколько приближённых, но Лорайн рядом с ним не было. Сильно сомневаюсь, что он хотя бы подозревал, где была его жена неделю назад, или, если уж на то пошло, в любую другую ночь.
– Не довольствуясь продажей возлюбленной жемчужины нашего королевства нашим ненавистным языческим противникам на севере, эта ужасная обманщица также осмелилась наградить себя мантией мученицы! Неужели нет конца её источнику развращённости?
Говоривший обладал отличным, сильным голосом, и даже командирским, если бы не выбор слов. Эвадина всегда знала не только как докричаться до ушей слушателей, но и как захватить их души понятными им словами. А этот человек любил своё красноречие, и, как я подозревал, мнение этой толпы и в грош не ставил. Я остановился, добравшись до переднего края толчеи, и, увидев наконец говорившего, понял, что всё-таки знаю его.