Лёгкое пожатье пальцев Декина на плече показало, что я уже сказал достаточно, а может даже слишком сильно приукрасил враки. Впрочем, судя по нарастающему сердитому гулу со всех сторон, слова попали в цель.
– Итак, друзья мои, сами видите. – Декин отошёл, убрав ладонь с моего плеча, и поднял руки одновременно повелительно и умоляюще. – Сами видите, я позвал вас сюда не для того, чтобы спланировать какое-то грандиозное ограбление, чтобы просто набить ваши кошельки. Я созвал вас здесь, чтобы мы спланировали своё выживание.
Он позволил сердитому одобрительному гулу немного покружиться, а потом снова заговорил, на этот раз жёстче и более требовательно:
– Эти леса наши. По праву любого естественного закона или правосудия лес принадлежит нам, поскольку мы завоевали его кровью. А теперь герцог-выскочка, без роду, без племени, какой-то жополиз короля, который ни разу не поднимал меча на защиту дома или семьи, хочет этот лес у нас отобрать. Я собираюсь его остановить. Я хочу положить конец тем дням, когда мы прятались и замерзали, когда мы убегали от меньших душ. Я собираюсь бросить вызов этому королю, этому Томасу Доброму, которого на самом деле все знают как Томаса Притеснителя, этому лжецу, этому вору, который обворовывает всех и утопил эту землю в крови и нищете, но всё равно требует верности от тех, кого сам же и обездолил. Он хочет получить головы, так давайте же дадим их ему. Дадим ему сотню. Тысячу, если понадобится. Столько, сколько будет нужно, чтобы он понял: этот лес ему не принадлежит, и никогда принадлежать не будет. И начнём мы с этого жополиза, которого он натравил на нас. Кто со мной?
Ворчание сменилось криками, которые вскоре переросли в рёв – все воры, головорезы, конокрады, шулеры и шлюхи вскочили и воплями выражали добровольное подчинение новорождённой вражде Декина Скарла. Однако я видел, что их главари кричали с гораздо меньшим энтузиазмом.
Братья Тессил жали друг другу руки и обменивались жадными ухмылками своим последователям, но я-то видел, что всё это лицемерие. Дядя Эрчела, Дренк, радовался сильнее всех, проливая эль, и рычал что-то одобрительное вместе со своей яростно празднующей роднёй, но даже в его пьяных глазках-бусинках блестела тревога. По непонятным для меня причинам реакция Шильвы Сакен показалась мне самой тревожной, поскольку она просто смеялась, пока её люди вопили и кричали в голодном предвкушении. И это был не радостный смех, а скорее раскаты искренне удивлённого человека, который услышал особенно весёлую шутку.
Крики стихали, и мне на плечи легла рука Декина, затянув меня в объятья.
– Молодец, парень, – тихо сказал он, не переставая ухмыляться толпе. – В трудном положении ты всегда врёшь лучше всего. Впрочем, мальчонок вряд ли стоило упоминать.
– Прости, Декин.
– А-а, – он похлопал меня по груди, – ничего страшного. Они сожрут любое говно, что я поднесу им на лопате, и ещё добавки попросят. – Я поднял глаза и увидел, что его взгляд немного потемнел, остановившись на Шильве, которая по-прежнему давала волю веселью. – А наутро, – вздохнул он, – начнётся сложная часть.
– Это не армия. – Даник Тессил, старший из двух братьев, по большей части говорил за них обоих. Как я и ожидал, их внешний энтузиазм к плану Декина наутро испарился, а его брат, Рубин, в основном сурово молчал большую часть разговора. – А это не солдаты. – Даник указал на поляну, где поднимались клубы дыма, и многочисленные негодяи просыпались, чтобы ощутить последствия прошлой ночи.
Декин собрал этих разбойничьих капитанов на небольшой лужайке неподалёку от поляны. К моему удивлению в это августейшее собрание включили и меня. Менее удивительным стал приказ Декина сидеть в сторонке и ничего не говорить, если только он лично не позволит.
Даник Тессил первым поделился своей мудростью, не стоившей и ломаного шека, касательно предложенного мероприятия, и лица остальных присутствующих выражали схожую приверженность к реализму. Дренк Рубщик явно страдал от излишне выпитого эля, но в его покрасневших глазах оставался проблеск проницательности. Как и его племянник, он обладал острым инстинктом выживания, какие бы страсти не вызывал в его родне Декин. С лица Шильвы Сакен всё это время не сходила полуухмылка, через которую то и дело едва не прорывался сдерживаемый смех. Очевидно, веселье, вызванное речью Декина, всё ещё не прошло.
– Да, пока это не армия, – признал Декин. Меня всегда восхищала его способность менять настроения при необходимости. Яростное вдохновение прошлой ночи сменилось целеустремлённой, спокойной убеждённостью. – Но станет ею. Все революции начинаются с искры, от которой разгорается пламя. Мы охотимся на знать и торговцев, а не на керлов. Они знают, кто их настоящие враги. Сколько селян умерло прошлой зимой, потому что их запасы разграбили, чтобы заплатить королевские налоги? Сколько встретит эту зиму с пустыми животами и больными детьми?