– Не слишком много, – сказал он, убрав трубку, прежде чем я смог вдохнуть ещё благословенного дыма. – Нам же не нужно, чтобы ты лишился чувств? По крайней мере, пока немного не поговорим.
Он вытер трубку об тунику и снова сунул в рот, вздохнул и сел на верхнюю ступеньку маленького помоста, на котором стоял позорный столб.
– Я бы извинился за весь этот… спектакль, если бы не пребывал в глубочайшей уверенности, что ты его заслужил, и даже более того. – Он повернулся так, чтобы я, не слишком сильно напрягаясь, видел его лицо, и хмуро посмотрел на меня, серьёзно и настойчиво. – Ты ведь действительно убил брата того парня, Элвин?
Мне на ум приходило множество разнообразных ответов, от полного отрицания до отчаянной попытки обвинить того, кого я считал скорее всего мёртвым.
– Так я и думал. Полагаю, приказ Декина?
Я в ответ и сам нахмурился, а потом застонал, поскольку усилия вызвали новый всплеск боли, и кровь закапала из открытых ран.
– Нет? – Рыцарь удивлённо поднял бровь. – Могу поспорить, он не обрадовался, когда ты ему рассказал. Когда его нрав начинал кипеть, от него всегда было лучше держаться подальше. Однажды я видел, как он выбил жизнь из лучника, который слишком громко кукарекал о том, что побил его в карты. Но тогда он был моложе, возможно, годы его размягчили. Или только его любовь к тебе избавила тебя от ножа?
Я постарался не шевелить лицом, опасаясь как очередного приступа боли, так и выдачи опасных секретов этому чересчур проницательному рыцарю. Однако упоминание прежнего знакомства с Декином заставило меня чуть прищуриться от любопытства.
– Да, – сказал он, и дым скрыл его зубы, когда он улыбнулся. – Я знал его, когда его звали Декин Ве́ртел. Так его называли в замке старого герцога, потому что он там много лет крутил мясо перед огнём. Это прозвище ему не очень-то нравилось, но так называл его сержант, когда впервые загнал нас под знамя и заставил пробубнить присягу. Мы её в один день принесли, понял? Два мальчишки, у которых ещё и яйца-то не совсем опустились, и вот мы уже солдаты, и маршируем на войну.
Сэр Алтус хорошенько затянулся, выпустил бледно-серое облако дыма, а потом печально и горько усмехнулся. Когда он снова заговорил, я отметил, что его голос изменился – тихие модуляции и идеальное произношение аристократа сменились грубыми тонами и рубленными гласными простолюдина.
– Казалось бы, они могли и не бросать нас в самое пекло, по крайней мере некоторое время. Подождали бы, пока мы чуток вырастем, а уж потом ставили бы в шеренгу с алебардами в руках, которые весили больше нас. Но так уж было заведено под знамёнами в конце Герцогских войн. Сколько бы тебе ни было лет, пускай доспехи тебе не подходят, или ты не умеешь обращаться с оружием – всё равно, сражаешься со всеми остальными, и, если мученики пошлют тебе удачу, останешься жив. А ещё хорошо, когда крепкий друг прикрывает тебе жопу, если всё идёт слишком оживлённо. Смотри.
Сэр Алтус задрал рукав на правой руке и продемонстрировал голый участок бледной кожи посреди волос и мышц.
– Арбалетный болт, прямо насквозь, во время второй осады Илвертрена, или то была третья? – Он пожал плечами. – Неважно. Смысл в том, что в тот день я был ближе к смерти, чем когда-либо с тех пор, и это Декин утащил меня от стен, пока ещё какой-нибудь остроглазый гад не закончил дело.
Я застонал от очередного приступа боли, а он замолчал, сунул трубку мне в рот и дал на этот раз затягиваться немного дольше. Дым значительно приглушил мои мучения, но при этом затуманил зрение. Когда сэр Алтус сел назад, его лицо показалось мне смутным и искажённым, хотя его слова я по-прежнему отчётливо различал.
– Время и перипетии войны в итоге разделили нас с Декином, – сказал он с ноткой ностальгического сожаления. – Мне выпал шанс попасть в роту Короны, и я им воспользовался, а он остался у герцога. Подозреваю, тогда он и решил встать на путь разбойника, когда отец, которого он ненавидел, вернул его в Шейвинскую Марку. Все годы, что я его знал, он был одержим этим – грандиозным планом окончательного возмездия. Как же, наверное, его взбесило, что герцог Руфон умудрился сложить свою голову на плахе.
Рыцарь покачал головой и тихо усмехнулся. Он уже смотрел расфокусированным взглядом не на меня, а куда-то вдаль, и я заключил, что эта история на самом деле не для меня. Я был всего лишь парой удобных ушей для истории, которую он не мог рассказать своим знатным друзьям.