– Необходимы расчёты, – сказала она Резчику. – Постарайся всё посчитать как можно точнее и экономнее. – Она сурово посмотрела на него, потом на Брюера, и в её голосе послышалась редкая командная нотка: – Ничего не говорите остальным. Если спросят, скажите, что работы в туннеле приостановлены, пока не убедимся, что тут безопасно.
Она так и смотрела, пока оба мужчины мрачно не кивнули в знак согласия.
– Элвин, – сказала Сильда, повернувшись. – Пойдём со мной.
Комната восходящей Сильды располагалась близко ко входу в святилище – в тесной нише, где из мебели имелись только холщовый матрас и маленький письменный столик. Столик ей сделал плотник, отправленный на Рудники за кровавое убийство своей жены и сына лорда, которых застал на свидании. Он был одним из первых прихожан Сильды, и, пока не скончался от чёрных лёгких, с удивительным мастерством сделал много разных предметов из тех остатков древесины, какие только мог отыскать. Письменный столик стал его величайшим и самым дорогим достижением, который я ценил не меньше, чем восходящая, поскольку именно на нём она учила меня грамоте.
– Принеси воды и все чернила, что остались, – сказала она, когда мы дошли до комнаты. – Мне нужно кое-что продиктовать, и это займёт немало времени.
Собрав всё необходимое, я сел на матрас и поставил столик, чувствуя привычное удовольствие от изобретательности его конструкции. На первый взгляд он казался простой лакированной коробкой с петлями на одной стороне. Несколько быстрых движений преображали её в столик на коротких ножках, где чернильница и кожаная поверхность для письма располагались под удобными для чистописания углами. Я давно решил, что каким бы способом я не убрался из этого места, столик отправится со мной.
– Украшения не потребуются, – сказала Сильда, когда я начал писать дату наверху страницы, как обычно делал, когда она что-либо диктовала. Я привык украшать буквы изящными завитками и филигранями, пока она складывала свои мысли. Сегодня в этом, по всей видимости, необходимости не будет.
– Думаю, это лучше всего писать без украшений, – с улыбкой добавила она. – Завещание должно быть строгим документом, не так ли, Элвин?
Моё перо оставило уродливую черту на бумаге, и с губ слетело приглушённое ругательство, когда я попытался её стереть. Бумага на Рудниках дорогая, нужно много торговаться с охранниками или с большим риском похищать её из покоев лорда Элдурма.
– Завещание?
– Близок час нашего освобождения, так что время подходящее. – Она шагала туда-сюда возле входа в комнату, как делала обычно, когда диктовала. Спокойнейшая душа в большую часть времени, и, похоже, только акт изъявления своих мыслей вызывал в ней особое волнение. – Путь до Каллинтора будет чреват опасностями, а я уже не молода.
– Вы доберётесь туда, – суровым и очень серьёзным голосом пообещал я. – Даже если нам с Брюером придётся всю дорогу нести вас на себе.
– И я в тебе не сомневаюсь. – Она снова улыбнулась, но на этот раз коротко и так не похоже на безмятежный полуизгиб её губ, который я так часто видел. – Скажи, Элвин, – продолжала она, проведя напряжённой рукой по туго связанной гриве седеющих чёрных волос, – как, по-твоему, я сюда попала? Ты наверняка за всё это время сформировал какое-то мнение?
Почувствовав себя неуютно под её пристальным взглядом, я снова опустил глаза на бумагу. Клякса вышла маленькой, но раздражала своей незыблемостью. В зависимости от исхода нашего побега, возможно, у меня появится шанс подготовить более искусную версию этого документа, но драгоценный оригинал навсегда останется замаранным. Я надеялся, что отсутствие ответа заставит её забыть вопрос, но она продолжала молча смотреть, пока я не согласился ответить:
– Тория считает, что вас упёк сюда Ковенант, – сказал я. – Она думает, что вы напугали их своим благочестием, и они боялись, что со временем вы станете первой мученицей за много лет.
– О-о. – Сильда слегка поджала губы от удивления. – Значит, Тория проницательнее, чем я думала. Моя ошибка. Но на этот счёт она неправа. И я спрашивала о твоих мыслях, а не о её.
Очередное молчание, и тот же требовательный взгляд.
– На Рудниках много историй наслушаешься, – сказал я наконец. – Историй о предательстве и невинности. «Мой брат присвоил моё наследство, но
На миг вернулась её привычная безмятежная улыбка.
– Значит, хотя бы на счёт твоей проницательности мои выводы оказались верны. – Она снова принялась шагать и махнула рукой в сторону моего занесённого пера. – Не пиши, пока не скажу. – Помолчав ещё немного, она продолжила чистым голосом, но так тихо, чтобы слова не разносились эхом по шахте.