Я бросилась бежать. С шестом в одной руке и кутро в другой, я увернулась еще от двоих стражей, увидела свободное пространство и прибавила скорости. Мои ноги ныли от усталости после подъема по лестнице, но я не замедляла ход. Стражи бросились вдогонку с топотом и шумом. Уже дважды мне удалось побить их их же оружием — сначала в медной библиотеке, а потом здесь, наверху. Стражи были, в сущности, церемониальной гвардией. Их боевые навыки оставляли желать лучшего — но они были солдатами, и у них было оружие. Теперь, когда им стало ясно, что я — враг, а не просто подозрительная личность, которую нужно задержать, они явно проявят больше решимости.
Я резко развернулась и рванула по проходу, ведущему от главного алтаря, расталкивая столпившихся там аристократов. Я прорвалась через группу хористов, которые были слишком испуганы, чтобы встать у меня на пути. Храмовые стражи не отставали, один из них полетел на пол, столкнувшись с двумя хористами. Еще двое почти догнали меня. Я увернулась от одного, но тут же увидела, как второй на полной скорости бросился ко мне. Он занес свой шест — оружие было включено — но я отбила его в сторону захваченным кутро. Потом я отступила в сторону и угостила его электрическим разрядом в нижнюю часть ноги, используя мой шест.
Он тяжело и неуклюже обрушился на пол, его маска — лик святого — свалилась, и, проскользив по гладкому полу, остановилась, лежа носом вниз. Я перепрыгнула через него, а потом свернула налево, к органным трубам, которые возвышались, словно черные стволы плавникового дерева с одной стороны образованного ими священного ущелья. Еще несколько стражей ринулись в мою сторону, их намерения не оставляли никаких сомнений. Я уклонилась от одного, но была вынуждена разбираться с другим. Он размахивал извлеченным из ножен кутро в манере, которая недвусмысленно говорила о том, что владелец оружия намерен немедленно снять со своего святого ордена всяческие обвинения в некомпетентности и неспособности выполнять поставленные задачи, прямо здесь и прямо сейчас выпустив мне кишки.
Я отбила удар, развернулась и повторила серию движений, трижды скрестив мой клинок с его оружием. Он ответил широким взмахом шеста, я наклонилась, шест просвистел надо мной. Потом я была вынуждена отступить назад перед двумя мощными ударами меча, которые едва смогла парировать.
Не для того я вынесла годы безжалостной муштры ментора Заура, чтобы потерпеть поражение в фехтовальном поединке. Мужчина был силен и решителен, но, хотя он был сильнее меня и мог дотянуться дальше — его самонадеянность сыграла с ним дурную шутку. Кроме того, раскрашенная маска с ликом святого ограничивала ему обзор.
Я сделала ложный выпад в сторону, потом увернулась от удара — он едва не ткнул меня в левое плечо. Я блокировала его клинок моим шестом, пнула его в лодыжку, сломав ее, и оставила моим кутро глубокую царапину на внутренней стороне его предплечья — брызнула кровь. Он рухнул на пол. А я проскочила мимо него и побежала дальше.
В базилике продолжалась суматоха. Я не смогла добежать до конца прохода, ведущего к главному алтарю — и все пространство вокруг было буквально забито вооруженными стражами. Из громкоговорителей наверху по-прежнему неслись слова — указания, обращенные к собравшимся, настолько оглушительные, что их едва можно было разобрать; эхо заполняло громадный собор. Это огромное открытое пространство давало мне простор для обманных маневров, позволяло видеть передвижения противников и уворачиваться от ударов — но всех этих преимуществ явно было недостаточно.
И в тот же миг судьба подбросила мне еще одно. Внизу, глубоко под землей, началось какое-то движение, заставившее задрожать все здание базилики. Пол завибрировал. Из-под земли донесся глухой звук удара. Громадные витражные окна задребезжали, лес органных труб закачался и задрожал; куча всякой мелкой дребедени — книжицы с церковными гимнами, освященные медали с изображениями святых, молитвенники — дождем посыпалась с похожих на ящики балконов, украшавших галерею, или попадала с пюпитров, укрепленных на спинках молитвенных скамей. Выпавшие из книжек страницы, кружась, летели вниз, как осенние листья. Раздался крик — голоса множества людей, исполненные уже не тревоги, а неподдельного страха; крик поднялся, словно плотный столб дыма, и заметался под куполом базилики. Толпа богомольцев — их по-прежнему было несколько тысяч — ринулась к выходам, они бежали все быстрее и все меньше разбирая дорогу. Паника распространилась по всему помещению — так же стремительно и неумолимо, как огонь по сухому кустарнику.
